— Но ему ведь придётся убить её, так?
Госпожа Смит вздохнула.
— Совсем не обязательно, если на то пошло. Он думает, что если он спасёт её и они сумеют добраться до реки, то у него будет шанс. Он сбит с толку и растерян. Он никогда ничего подобного не чувствовал. Впервые в жизни ему приходится думать своей головой. Лошади ждут неподалёку. Стражников — несколько, тут же и другие пленники, а в воздухе клубится дым, потому что горят книги, и у всех слезятся глаза.
Тиффани подалась вперёд, выискивая подсказки, пытаясь заранее угадать, чем всё кончится.
— Тут же — несколько его помощников, а также и старейшины Омнианской церкви: они пришли понаблюдать за казнью и изречь своё благословение. И, наконец, жители ближайшей деревни: они громко радуются и веселятся от души, поскольку убивать-то собираются не их, а кого-то другого, и в общем и целом с развлечениями у них не густо. На самом-то деле это вроде как очередной рабочий день, рутина, вот только эта девушка, пока её привязывали к столбу его же помощники, поймала его взгляд и теперь следит за ним очень внимательно, не произнося ни слова, и даже не кричит — пока ещё нет.
— А меч у него есть? — спросила Тиффани.
— Да, есть. Можно, я продолжу? Спасибо. Так вот, он подходит к ней. Она неотрывно глядит на него, не кричит, просто смотрит, а он про себя думает… что? Он думает: «Смогу ли я уложить обоих охранников? Подчинятся ли мне мои помощники?» Он подходит ближе, гадая про себя, а удастся ли добраться до лошадей под прикрытием дыма. И это — мгновение, навек застывшее во времени. Великие события ожидают его решения. Одно простое действие — так или иначе, — и история изменится, и ты, конечно, думаешь, всё зависит от того, что он предпримет. Но, видишь ли, то, что думает он, это совсем неважно, потому что она-то знает, кто он такой, и что он натворил, и сколько зла причинил, и чем славится, и, пока он идёт к ней, шаг за шагом, сомневаясь в себе, она-то знает, каков он, даже если он про себя мечтает всё изменить, и вот она просовывает руки сквозь прутья плетёной клетки, куда её поместили, чтобы стояла прямо, и обнимает его, и крепко держит, — а в это самое мгновение факел падает на политые маслом дрова, и взвивается пламя. Она не сводит с него глаз — и не ослабляет хватки… Ещё чаю?
Тиффани заморгала, разгоняя дым, и пламя, и потрясение.
— А вам-то откуда об этом известно, скажите, пожалуйста?
— Я там была.
— Тысячу лет назад?
— Да.
— Как вы туда попали?
— Пешком, — отозвалась госпожа Смит. — Но не в этом суть. Суть в том, что так случилась смерть — и рождение — той твари, что мы называем Лукавцем. Поначалу он ещё был человеком. Он, конечно же, сильно пострадал. И очень долго приходил в себя. А розыск ведьм продолжался — да с размахом! И не скажу доподлинно, кого прочие ведьмознатцы боялись больше — ведьм или гнева Лукавца, если ему не находили тех ведьм, которых он требовал, — и, уж поверь мне, если тебе в спину дышит Лукавец, ты отыщешь столько ведьм, сколько ему нужно, о да!
А сам Лукавец ни одной ведьмы не пропускал. Просто диву даёшься. Вот взять какую-нибудь тихую захолустную деревушку, где все друг с другом неплохо ладят и где ведьм никто никогда не замечал. А стоит появиться Лукавцу — и внезапно ведьмы обнаруживаются повсюду, они прямо кишмя кишат, вот только, к сожалению, недолго. Лукавец считал, что во всех на свете бедах виноваты ведьмы — это они воруют младенцев, это они подговаривают жён сбегать от мужей, это из-за них молоко скисает. Мне лично больше всего нравится история о том, что ведьмы выходят в море в яичной скорлупке, чтобы топить честных моряков. — Госпожа Смит подняла руку. — Нет, не говори мне, что даже самая миниатюрная ведьма в скорлупку не влезет, а, напротив, её раздавит — это то, что мы, ведьмы, называем логическим аргументом, а значит, никто из тех, кому хочется верить, будто ведьмы топят корабли, во внимание его не примет.
Понятное дело, так не могло продолжаться до бесконечности. Людям случается повести себя глупо, людей нетрудно запугать, но порою встречаются люди и неглупые, и храбрые, так что Лукавец был изгнан из мира. Вышвырнут как мусор, — да он мусор и есть.
Вот только покончить с ним не удалось. Его ненависть ко всему, что он почитал ведьмовством, оказалась так могуча и так страшна, что он каким-то образом сумел выжить, пусть и лишился в конце концов тела. Такая ярость обуревала его, что, даже не имея ни кожи, ни костей, он продолжал жить — как призрак. А время от времени он находил кого-нибудь, кто его впустит. Ведь в мире полным-полно людей, чьё отравленное сознание для него открыто. А есть и те, кто предпочёл бы оказаться скорее за спиною у зла, чем лицом к лицу со злом, и один из таких написал для него книгу под названием «Костёр ведьм»*.