— Тогда я скажу только: спасибо вам большое, — отозвалась Тиффани. — Простите, что злоупотребила вашим временем. Но мне пора: у меня столько дел. Вы время не знаете?
— Знаю, — кивнула Эскарина, — это способ описания одного из познаваемых измерений четырёхмерного пространства. Но для твоих целей — примерно без пятнадцати одиннадцать.
«Какой необычайно замысловатый ответ на поставленный вопрос», — подумала про себя Тиффани. Но едва она открыла рот, чтобы сказать об этом, путанка обрушилась, дверь распахнулась, и внутрь ворвалась орава куриц, которые, впрочем, взрываться не стали.
Эскарина схватила Тиффани за руку и закричала:
— Он нашёл тебя! Не знаю как, но нашёл!
Одна из куриц не то вспрыгнула, не то вспорхнула, не то шлёпнулась на обломки путанки и закукарекала:
— Ку-ка-ре-краскудрыть!
Курицы лопнули — и превратились в Фиглей.
В общем и целом большой разницы между курами и Фиглями не было: и те и другие носились кругами и орали. Главное отличие состояло в том, что куры обычно безоружны. А вот Фигли, напротив, всегда вооружены до зубов. Как только они стряхнули с себя остатки перьев, то принялись сражаться друг с другом — от смущения, ну, и чтобы время скоротать.
Эскарина оглянулась на них, пнула стену позади себя, открыв узкий лаз, сквозь который едва можно было протиснуться, и приказала Тиффани:
— Ступай! Уводи его отсюда! Как можно скорее садись на метлу и улетай! За меня не беспокойся! И не переживай, ты справишься! Просто помоги себе сама.
Густой, тошнотворный дым постепенно заполнял комнату.
— Что вы имеете в виду? — с трудом выговорила Тиффани, борясь с метлой.
— Уходи!
Сама матушка Ветровоск не сумела бы так основательно подчинить себе ноги Тиффани.
Девушка поспешила прочь.
Глава 9
ГЕРЦОГИНЯ И КУХАРКА*
Летать Тиффани любила. Чего она терпеть не могла, так это подниматься в воздух сколько-нибудь выше собственного роста. Однако волей-неволей приходилось: в ведьмовском деле и глупо, и неприлично летать так низко, что башмаки верхушки муравейников задевают. Люди смеются, а то и пальцами показывают. Но сейчас, прокладывая курс сквозь разрушенные дома над мрачными, побулькивающими заводями, она отчаянно тосковала по открытому небу. С превеликим облегчением Тиффани выскользнула наконец из-за груды разбитых зеркал в ясный солнечный свет, пусть даже и рядом с табличкой, на которой значилось:
Это стало последней каплей. Тиффани развернула метлу почти вертикально, так что конец её прочертил бороздку в грязи, и ракетой взмыла вверх, отчаянно вцепившись в поскрипывающий ремень безопасности, чтобы не сорваться. Раздался тонкий голосок:
— Мы впёрлись в зону турбулентности, позырьте налев-направо, где аварийные выходы ваще не расположены.
Другой голос возразил:
— Дыкс, Явор, у метлы ж аварийные выходы повсюду, куды ни зырь.
— Ах-ха, — подтвердил Явор Заядло, — но надо ж, шоб всё было стильно, по понятиям, агась? Мы ж не тупитлы безмозговые, чтоб пождать, пока об землю мал-мала шмякнемся, а тады и выпираться.
Тиффани крепко держалась за метлу, стараясь не прислушиваться и борясь с искушением стукнуть Фигля-другого, которые вообще не понимали, что такое опасность, искренне полагая, что самое опасное здесь — это они сами.
Наконец метла выровнялась, и Тиффани отважилась посмотреть вниз. Перед «Головой Короля» — или во что бы уж «Голову» ни переименовали, — по-видимому, кипела драка, но госпожи Пруст видно не было. Ну да городской ведьме смекалки не занимать, верно? Госпожа Пруст вполне способна сама о себе позаботиться.
Именно это госпожа Пруст и делала — заботилась о себе, то есть убегала со всех ног. Едва почуяв опасность, она, ни секунды не мешкая, нырнула в ближайший переулок — и вокруг неё сгустился туман. В городе постоянно клубились и дым, и пар, и чад; сноровистая ведьма с ними управлялась играючи. Это же дыхание города, причём довольно зловонное; госпожа Пруст умела играть на дымах, как на туманном пианино. Она прислонилась к стене, чтобы отдышаться самой.
Она чувствовала, как угроза нарастает, точно гроза собирается, и это — в городе, где все друг с другом уживались на удивление мирно. Любая женщина, хоть сколько-то смахивающая на ведьму, становилась мишенью. Оставалось только надеяться, что все прочие безобразные старухи в такой же безопасности, как и она сама.