Туман пропал тотчас же, а перед Ясей предстала зловещая картина – напротив, меж деревьями проступило что-то крупное, чёрное, грязное. Подобие человека на единственной багровой ноге, грузно подпрыгивая, тащило в лапах извивающуюся, вопящую Софу. Помочь ей, вырвать из лап чудовища было совершенно невозможно. У Яси снова сработал инстинкт – не рассуждая, не думая, она бросилась к стоящему идолу, присела на землю, крепко прижавшись к деревянном тёплому боку и замерла, боясь шевельнуться.
Часть 16
Христину снедало нетерпение. Не в силах усидеть на месте, она прошлась по всему дому - рассеянно пожурила огневика за то, что дразнился да бросался угольками в воструху; попробовала любимого киселя на меду, но не почувствовала вкуса спелых ягод; едва не споткнувшись о бестолкового праха, не отчитала ленивого беса, словно и не заметила его.
С Христиной явно творилось неладное, и домовые духи почуяли её состояние, насторожились.
Воструха сунулась было за хозяйкой – узнать причину подобного настроения, да Христина погнала прочь, велела, чтобы её никто не беспокоил.
Закрывшись ото всех в дальней комнате, прошла прямиком в угол, где стояло занавешенное до пола зеркало. Немного помедлив, сдёрнула тёмное глухое покрывало и взглянула прямо в стекло, прекрасно зная, что пока ещё ничего не изменилось.
Столько лет миновало, а она до сих пор вздрагивала при виде собственного лица! Потому и носила маску из бересты, когда выбиралась в городишко к Гане. Слишком уж беспощадным был контраст между светлой и тёмной её половинами, слишком жутким.
Христина была высокой и ладной, а вот лицо... лицо подкачало. Оно выражало истинную суть привратницы, оберегающей границу между светлым миром людей и теневым, нижним миром нечисти.
Левая сторона лица была прекрасна и молода – нежно розовела щека, сиял золотистыми искорками зелёный глаз, поднимался в улыбке уголок пухлого рта. Правая же сторона застыла в скорбной печали – иссушенная кожа походила на растрескавшуюся почву, морщинистое веко наросло безобразным бугром, полностью скрыв под собой глаз, почерневшие пеньки зубов подпирали нижнюю губу, с подбородка свешивалась коричневая бородавка.
- Хутка... хутка! (скоро) – сама себе шепнула Христина. Ждать было уже невмочь, и она стиснула руки, стараясь хоть немного унять рвущееся изнутри нетерпение.
Она и верила, и не верила, что желаемое так возможно, так близко! Столько лет привязана была к пограничью, столько лет следила за равновесием между мирами, что давно отчаялась, приказала себе даже не думать о замене. И вот теперь возможная замена нашлась!
- Нашлась, нашлась... – снова прошептала Христина себе зеркальной. И отражение чуть запоздало кивнуло в ответ.
Желанное своё освобождение разглядела Христина в одной из двух приезжих подружек, поняла, что в темноволосой красавице тлеет зло. Христина ясно различила его, когда следила за метаниями Софы по лесу. Это было именно то, что требовалось от преемницы – ведь добрая душа точно не смогла бы совладать с нечистью нижнего мира.
Когда-то и сама Христина оступилась, совершила нехорошее. Воспоминание о том проступке до сих пор сидело внутри колкой занозой, бередило душу, вызывая бесполезное теперь раскаяние и сожаление.
За время, что находилась при переходе, Христина многое поняла, многое пересмотрела, многому научилась. А симпатия и поддержка со стороны Ганы сделали её не такой несчастной, помогли не сойти с ума в первое время, помогли удержать тяжёлую ношу.
Когда-то давно Христину так же выбрали для этой роли, и теперь она собиралась сделать подобный шаг. Для того и послала краснонога - чтобы перехватил блуждающую по чаще Софу, доставил сюда, пока та не стала жертвой пущевика или летавца, пока не перестряла её лойма, не унёс на крыльях подвей или не замучил вечно голодный сербай.
Сама Софа сюда никогда не добралась бы – пограничье было недоступно людям, полностью скрыто от них. Идол-столб отмечал собой заветное место, указывая на его близость немногим знающим. А туман помогал им после перейти в нижний мир.
И вот теперь у столба объявилась вторая! Ещё одна девчонка появилась неожиданно, её словно притянуло к переходу! Деревянный страж, торчащий на границе, не отпугнул её, не заставил вернуться назад!