Христина говорила словно сама с собой, но Яся решилась её прервать – уж очень хотелось узнать, что будет с Софой.
- Забудзься пра яе. Месца яе змяніла. Памятаеш, лойму? Вось і Сафа будзе такі. Вонкава прыгажуня-ўнутрана уродица. (Забудь о ней. Место её изменило. Помнишь, лойму? Вот и Софа будет такой. Внешне красавица – внутренне уродица)
- Софа станет как лойма? – Яся прижала руку к губам.
- Софа стане лойма. Ужо амаль стала. Ператварэнне пачалося... (Софа станет лоймой. Уже почти стала. Превращение началось) – Христина хотела добавить что-то ещё, да в комнату протиснулся меша. Подобрался к Ясе, подставил мохнатый бочок.
- Ты глянь, асмялеў як. (Ты глянь, осмелел как) – сощурилась на дворового духа Христина. – Бач, да цябе лашчыцца. Чэшы яго цяпер. (Вишь, к тебе ластиться. Чеши его теперь)
- И почешу... Как ты зарос! - Яся взлохматила спутанную шерсть. – Он колтунами пошёл! Поэтому и неприятно...
Меша урчал и щурился, а Христина улыбалась – искренне, впервые за долгое время, из-за сошедшей на сердце лёгкости. Кривила мордочку в улыбке и воструха – всё поглядывала на расслабленную хозяйку, собирая для гостей угощение.
Когда под руку с бабой Ганой в дом вошёл раскрасневшийся после бани Игнат, Христина пресекла разговоры - позвала всех к столу. Воструха расставила на нём удивительные блюда – Ясе не доводилось такие пробовать раньше.
Были здесь и верашчака, и холодный свекольник. Картофельные блинчики – драники - занимали почётное место. На деревянной доске вздыхал вынутый из печи черный закисной хлеб, из растрескавшейся поджаристой корочки вился лёгкий душистый парок. В расписном кувшине побулькивал сбитень – на патоке да меду, с перцем, гвоздикой да мускатным орехом.
Прындик не стерпел первым – набросился на хлеб, оторвал корочку, захрустел с аппетитом.
- Што глядзіце? (Что смотрите?) – поторопила остальных Христина. – Давайце да стала, інакш не паспееце за ім! (Давайте к столу, иначе не успеете за ним!)
- Я вас спросить хотел... - хрипло проговорил Игнат.
- Потым! – оборвала его Христина. - Усё потым! Пра праклен распавяду. Навучу, як з ведзьмай зладзіць. А цяпер-усё да стала. Ешце! (Потом! Всё потом! Про праклён расскажу. Научу, как с ведьмой сладить. А сейчас – все к столу. Ешьте!)
Часть 24
Синее пламя совсем не давало жара, напротив – прожигало лютым холодом.
Стены закидки, предметы и вещи внутри постепенно покрывал голубоватый налёт, смахивающий на иней. И становилось всё морознее – лишь пятачок возле скрыни ещё хранил тепло, исходящее от ведьмы и её дочери.
Перевоплощенная в нечисть Софа осталась недовольна увиденным – не на такой эффект она рассчитывала, когда просила лойму поджечь дом. А ещё её раздражало собственное тело – потяжелевшее и неуклюжее, тормозящее любое движение.
- Почему пламя странное? И дом не рухнул? Ты обещала, что всё сгорит! - задыхаясь от усилий, Софа, наконец, поднялась с земли.
- А нам і не трэба, няхай стаіць. Галоўнае-пазбавіць ведзьму сілы. Полымя замарозіць яе, і тады мы забярэм сукенка! (А нам и не надо, пускай стоит. Главное - лишить ведьму силы. Пламя заморозит её, и тогда мы заберём платье!) – лойма приплясывала на месте от нетерпения.
- Зачем забирать? Оно должно сгореть!
- Ну не! Я збіраюся адпомсціць вуйме! За кожную драпіну! За кожны сіняк! Бачыш, колькі іх у мяне? (Ну нет! Я собираюсь отомстить вуйме! За каждую царапину! За каждый синяк! Видишь, сколько их у меня?) – лойма потрясла руками перед Софой. – Хай стамляецца! Знікне! Растворыцца! Ніколі не вернецца ў наш лес. (Пусть истает! Исчезнет! Растворится! Никогда не вернётся в наш лес.)
- Но вуймы больше нет!
- Затое ёсць русалка - яе ранейшае ўвасабленне. Я збіраюся скончыць і з ёй. (Зато есть русалка – её прежнее воплощение. Я собираюсь покончить и с ней). – лойма взглянула на Софу и неожиданно подмигнула. – Ты гатовая, сястра? Зараз пойдзеш у хату. (Ты готова, сестра? Сейчас пойдёшь в дом)
- Я-я-я?! – дёрнулась Софа от неожиданности и зашипела. – Ни за что-о-о! Я не сунусь туда! Ты не заставишь!
- Ты памятаеш, дзе ляжыць сукенка? Бяры толькі яго, зразумела? (Ты помнишь, где лежит платье? Бери только его, поняла?) – лойма будто и не заметила возражений Софы.