- Трымайся, дзеўка! Цяпер мы справімся! (Держись, дзеўка! Теперь мы справимся!) - проворчал рядом голосок моры, а может это просто почудилось скатывающейся в темноту Ясе.
Часть 25
Яся не видела, как рыжей искрой к ней метнулся печурник, как поймал на лету и сразу унёсся назад.
Не видела, как темное облачко пыли, что осталось от крылышек мотылька, потянулось следом за ними и опустилось прямо к море в ладошки.
Не слышала она ни разочарованных стонов лоймы, ни жалобных голосов, пробивающихся из закидки, ни шума от крыльев стрыги-совы, покружившей над крышей, а после направившейся в пущу.
Мерно покачивающаяся в умиротворяющих объятиях тьмы, пропустила Яся самый главный момент – когда воскресший Игнат принёс поникшего мотылька в дом бабы Ганы и заявил, что готов положить жизнь ради того, чтобы её спасти.
Потом пришла боль, а с нею вернулось тепло. Каждая клеточка тела наполнилась жаром. Внутри будто загорелся огонь, он разрастался, всё набирая и набирая силу, пока, наконец, не выплеснулся из неё наружу ярким сияющим всполохом.
И мир ожил!
Звуки и запахи навалились на Ясю, а потом она почувствовала, что её бережно обнимают чьи-то сильные руки.
- Ды адвяжыся ад дзеўкі. Дай ужо ёй абклемацца! (Да отвяжися от девки. Дай уже ей оклематься) – проворчало у уха и тихонько засмеялось.
- Отпускай, отпускай, сябрук. Цяпер не ускользнёт. – довольно прогудел ломающийся басок. – Як спрытна мы яе вярнулі! Калі б не Ігнат!.. (Как ловко мы её вернули! Если бы не Игнат!..)
На лицо упал солнечный луч, и Яся поморщилась. А потом, разом вспомнив свои приключения, резко села и открыла глаза.
Они были здесь – диковинные создания, о существовании которых она не подозревала раньше, сгрудились в изголовье кровати и радостно смотрели на неё. И рыжий человечек-кот, и запечная мора в крапчатом сарафане, незнакомая румяная старушонка в платочке и мохнатый седенький старичок. Пуховый комочек с цыплячьими лапками балансировал на плече у Игната, а сам он сидел на кровати, держа Ясины руки в своих.
- Очнулась, стало быть... вось и добра. – сухонькая невысокая бабка поднесла к губам Яси налитую до краёв чашку и велела попить. – Цяпер табе полегчает. И память придёт.
- Я... помню... – Яся глотнула и скривились. – Помню холод! И мотылька!
- Мяне-то хоць помнишь? – рыжий сунулся к ней поближе. – Печурник я. Твой талисман.
- П-помню... – с губ так и рвались вопросы, но почему-то хотелось молчать. Яся всё смотрела на Игната, и от его улыбки внутри расцветала весна. Сидеть бы так и сидеть, чувствуя его прикосновения и защиту. И пусть весь мир подождёт.
- А ну ка, пошли! – расставив руки, Гана погнала перед собой домовую братию. – Малинка, собирай угощение. А ты, прамень, тащи-ка из погребца старку!
Домовые радостно загудели, и даже прындик соскочил с Игнатова плеча, закружил юлой возле Ганы.
- Старка! – задохнулся от восторга он. – На грушавых лісці? Ці ад яблынь? Колькі гадоў прастаяла? Ці дайшла ўжо? (На грушевых листьях? Или от яблонь? Сколько лет простояла? Дошла ли уже?)
- А вось нырни и проверь! – замахнулась бабка на назойливого шишка, и тот с радостным визгом унёсся вперёд.
- Ты как? Очнулась? – отважился спросить Игнат, когда толпа покинула комнату.
Вопрос прозвучал нелепо, но Яся того не заметила. Счастливо рассмеялась в ответ и закивала головой, подтверждая, что всё теперь хорошо.
Уже позже, сидя за щедро накрытым столом, перепев все известные песни и вдоволь напробовавшись старки, вернулись к обсуждению прошедшей ночи.
Яся вспомнила про платье русалки и охнула, сообразив, что время давно упустили.
- Забудь про яго, - Гана подложила ей большой кусок картофельной бабки. – Ешь вось лучше. Табе трэба!
Яся послушно ковырнула от аппетитной массы кусочек и, обмакнув в сметану, проглотила. Ей очень хотелось узнать, что произошло возле закидки, но отказаться от Ганиной стряпни было невозможно.