- Жука порошоцек спас. От крыльев матыля. – востроносое личико кикиморы вынырнуло сбоку.
- Порошочек то справа дзясятая. – Гана подлила Ясе яблочного сока. – Доброта твоя спасла. Сила желания!
- Учынак выратаваў. Жаданне дапамагчы. (Поступок спас. Желание помочь) – подтвердила молчащая до этого Христина. Она прилетела только теперь и как раз успела к разговору.
- Сначала ты, потом ужо Игнаш. Тоже считай жертву принёс – забыл про платье, смирился с праклёном... – Гана глотнула из чашки и передёрнулась. – Ох, и паліць (жжёт). Удалась старка! Не зря я её держала столько гадоў!
Закусив куском нежного сала, бабка отерла губы и задумалась. Остальные тоже замолчали, заново переживая прошлую ночь.
- Значит, проклятье останется? – настроение Яси резко ухудшилось. Из-за неё погибла Софа, Игнат пожертвовал собой и не смог завершить важный для себя обряд.
- Сгорел праклён, - усмехнулась Гана. – От тебя такой жар валил, а Игнаш крепко держал, у самого сэрца.
- Няма больш праклёну, усё чыста ўнутры, (Нет больше праклёна, всё чисто внутри) - со вздохом подтвердила и Христина. – (Нашы пачуцці і ўчынкі бываюць значна мацней праклёнаў і вядзьмарства. (Наши чувства и поступки бывают гораздо сильнее проклятий и колдовства)
От этой новости домовые загомонили радостно, прындик чокнулся с раскрасневшейся морой, а румяная Малинка подлила старку довольному хатнику. Печурник молчал – он был занят. Прихватив толстый кус хлеба, шмякнул поверху приличный ломоть несолёного сала и, добавив к нему стручок красного перца и зубок чеснока, принялся есть.
- А как же ведьмы? – задала Яся давно мучивший вопрос. – Они сгорели? Пламя было такое странное.
- Цела закидка. Лойме настоящее пламя не навести. Вот скрыга и вырвалась. Улетела.
- Зноў нам клопат, (Опять нам забота) - Христина выразительно взглянула на Гану.
- Когда яе не было? – отмахнулась та. – Справимся вместе. Найдём и на стрыгу управу.
- Я всё понять хочу... – Яся задумчиво ковыряла пирог. - Зачем мы понадобились ведьмам?
- Петруне-то? Да стрыгу пробудить. - Гана подложила Ясе сметанки. – Там непростая история. Ты прости, Игнаш, что не сказала табе всей правды. Посчитала – ни к чему старое ворошить. Да и чем бы то помогло табе?
- Ты про что, баба Ган? Мне начинать бояться? – отшутился Игнат, старательно скрывая подступившее волнение.
- Эх, мае сэрца... На самом деле вось як было... – Гана помолчала и без особой охоты продолжила. - Петруна-то на прадеда твоего ох як зазіралася. Хацела ў жонкі яму... Полезной старалась быть. Я тады девчоночкой бегала, усё подмечала... Вось и надоумила она как зачуровать русалку. Думала, что поиграет и бросит. А ён яе полюбил. Петруна-то ему никогда не нравилась. Ну, а она прыдумала отомстить ему. И про сукенку подсказала – мол, спрячь его, чтобы русалка с тобой навсегда осталась. Он и послушался, дурань...
- И что? Что дальше было?
- А дальше ты знаешь... Помутилась русалка. Без одёжи у яе одна дорога – в улишицы. Вуймы. Забрать-то сукенку сама не могла... Из дома сбежала... А перед тем прокляла прадеда, праклён на ваш род наложила...
Игнат молчал, пытаясь осознать услышанное. Выходит, прадед его вовсе не был плохим! И хоть он никогда не видел прадеда и не знал - от этой новости ощутимо полегчало.
- Уехал ён... А Петруна дом себе забрала. Не ведаю ужо, как они меж собой всё сладили. А сукенку русалочью в сундуке сохранила. Да примерила видно по глупости - приняла на себя часть праклёну. С той поры в доме своём и запёрта. Силу-то не утратила свою - зачуровала ото всех под закидку. Так и жила, покуль время яе не вышло...
- Ты мне говорила, что дом продали и он пустует!
- Эх, мае сэрца... Зачем табе было ведать всю правду...
- Вы хотите сказать, что Петруна... – Яся вопросительно посмотрела на бабку.
- Мертва давно уж, - кивнула та. - Отжила своё, но не смирилась.
- Но как же...