Рябчук и Марков сорвались со стульев и кинулись к окнам, выходящим во двор. Сам Десантник встал со стула и подошел к окну, рядом с которым стоял стол. Одной рукой он осторожно отодвинул штору, а другой быстро поменял рюмки с коньяком местами.
Некоторое время подельники осторожно выглядывали в окна. Десантник первым отошел от Окна и сказал:
— Вроде чисто. А как у вас?
— Чистяк, — отозвался Марков.
— У меня тоже, — сказал Рябчук.
— Видать, показалось, — рассудил Десантник. Он сел на свое место и насмешливо посмотрел на подельников. — Ну че, пацаны, продолжим?
«Пацаны» расселись по своим местам и взяли рюмки в руки.
— За дружбу и доверие! — провозгласил Десантник.
Они чокнулись и выпили.
Десантник взял с блюдца дольку лимона и забросил в рот. Спокойно разжевал и проглотил. Взял еще одну.
— Как ты их так спокойно хаваешь? — удивился Марков. — Я на тебя смотрю, и у меня уже скулы сводит.
— А ты не смотри, ты жуй, — посоветовал Десантник.
Рябчук и Марков внимательно следили за Десантником.
Вдруг голова Рябчука качнулась в сторону, он «клюнул» носом, но быстро выпрямился. Марков, искоса разглядывавший Десантника, этого не заметил.
— Че за… — успел проговорить Рябчук, но тут глаза его закатились под веки, голова закачалась так, словно шея бандита внезапно стала ватной, он попробовал что-то сказать, но не смог, веки его закрылись, и он стукнул головой об стол.
Марков открыл рот и уставился на уснувшего Рябчука в полном изумлении. Тут он услышал рядом с собой щелчок предохранителя и медленно повернулся. Дуло пистолета холодно смотрело Маркову прямо в лицо. Глаза Десантника, держащего ствол, были еще холоднее.
— Че, суки, решили меня завалить? — хрипло, с жестокой усмешкой спросил он. — Не вышло.
— Ты че, Десантник? Кто тебя хотел завалить? — испуганно спросил Марков.
— Ты и этот пидор, — сказал Десантник.
— Да не, братела, ты попутал. Падлой буду.
— Будешь, — усмехнулся Десантник. — Дохлой падлой. Че, думали, можете закрыть Десантника? Чечены не смогли, а вы сможете?
— Братела, ты, в натуре, попутал! — Голос Маркова задрожал. — Это он тебя хотел закрыть, а не я! Ты же меня знаешь, я друзей не сдаю! Эта падла меня подговаривала, а я ни в какую!
— Я слышал, как ты «ни в какую». Ладно. — Десантник, в противоположность Маркову, говорил спокойно и устало. — Ладно, надоело мне с тобой базарить, гнида. Все равно я хотел вас шлепнуть.
Лицо Маркова передернулось судорогой и побледнело. Руки его находились под столом, лежали на коленях.
— Братела, нехорошо ты поступаешь, — быстро проговорил Марков. — Бля буду, нехорошо. Может, поделим лавэ на двоих и разойдемся?
— А мне какой резон с тобой делиться? — усмехнулся Десантник. — Ты ведь уже почти труп. А я с трупами переговоры не веду.
— Ох-х… — выдохнул вдруг Рябчук за спиной у Десантника.
Десантник обернулся. И зря. Воспользовавшись секундным промедлением, Марков быстро выхватил из ковбойского сапожка нож. Удар настиг Десантника в тот момент, когда он повернулся к Маркову, и пришелся прямо в грудь. Десантник отшатнулся назад, рукоять ножа выскользнула из пальцев Маркова — нож прочно засел между ребрами Десантника.
— Сука! — вскрикнул Десантник и нажал на спусковой крючок. А потом еще раз. И еще.
Первая пуля вонзилась в стену справа от головы Маркова. Он бросился на пол, но вторая пуля впилась ему в шею, выпустив фонтанчик крови. Оказавшись на полу, Марков со стоном прижал ладонь к шее, а ногой изо всех сил пнул по ножке стула, на котором сидел Десантник.
Десантник потерял равновесие и повалился на пол вместе со стулом. Пистолет он выронил. Да ему уже было не до пистолета. Он с ужасом и недоумением смотрел на рукоять ножа, торчащую у него из груди. Из горла Десантника вырывался громкий хрип.
Марков попробовал встать, но снова упал. Кровь хлестала из артерии, стекала между белых, как мел, пальцев, прижатых к шее.
Лицо Маркова делалось все белее и белее. Он в последний раз приподнял голову, раскрыл рот, словно собирался что-то сказать, но из его горла не вырвалось ни звука. Голова его откинулась назад, окровавленные пальцы разжались, и он замер, уставив взгляд в потолок.
Когда группа захвата ворвалась в дом, она обнаружила троих бандитов лежащими на полу. Двое из них были мертвы, третий спал крепким, клофелиновым сном.
Профессор Акишин был сильно измотан «заключением на даче». Он сильно похудел и осунулся. Врачи констатировали сильнейшее нервное истощение и порекомендовали Сергею Михайловичу пройти курс лечения в стационаре. Акишин не стал возражать. Он уже знал, что с дочерью все в порядке, а с женой, пришедшей навестить его в больницу, видеться не захотел, передав Татьяне Олеговне через сиделку, что отныне не желает иметь с ней ничего общего.