— Роль системного интегратора в этой сделке одна из главных! «Информинвест» обратился к нам. Удивляться этому, я думаю, не стоит. У нас очень респектабельная, уважаемая в профессиональных кругах фирма.
— Вот как? — усомнился Турецкий. — . А я точно знаю, что независимый директор Акишин хотел, чтобы «Информинвест» работал с «Уралинтеком», а вовсе не с вашей «уважаемой фирмой», но многие влиятельные люди, а в их числе Херсонский и Кретинин, этого не хотели.
— Может быть, может быть… — философски ответил Галин. — Но, как говорится, кто успел, тот и съел. Авторитетных фирм много, но Херсонский обратился за помощью к нам. Какими соображениями кроме тех, что я уже перечислил, он руководствовался при этом выборе, я не знаю. Я вижу, вы мне не доверяете?
— Вообще-то не очень, — честно признался Турецкий.
— Зря. Как сказал Ларошфуко, больше всего беседу оживляет не ум, а взаимное доверие. — Галин вежливо улыбнулся. — Простите, Александр Борисович, а вы встречались с Акишиным?
— Нет. Нашей встрече помешало его похищение.
— Почему же вы с такой уверенностью утверждаете, что Акишин был против участия нашей фирмы в этой сделке?
— Коллеги Акишина рассказывали мне о его точке зрения по этому вопросу, — сказал Александр Борисович. (Это было полной правдой, за последние несколько дней Турецкий успел встретиться и переговорить с десятком менеджеров, капля за каплей собирая необходимую информацию.)
— Ну и? — поднял брови Галин.
— Акишин критиковал «Информинвест» за выбор системного интегратора. Он говорил Херсонскому о том, что «Устойчивые технологии» и вы лично, как шеф этой «уважаемой» фирмы, не самый лучший, не самый известный и далеко не единственный игрок на этом рынке. Акишин считал, что Херсонский ведет рискованную стратегию внедрения, что для компании лучше прибегнуть к услугам фирмы «Уралинтек» и ее боссу Игорю Адамскому.
— Что ж… Наверняка у нашей фирмы есть свои недостатки. Но лучше быть угловатым нечто, чем круглым ничто…
Беседа с Галиным, так же как беседа с Кретининым, так ни к чему и не привела. Бизнесмены умело обходили «проблемные места», отделываясь общими фразами и советуя Турецкому побыстрее найти Акишина, чтобы тот сам расставил все точки над «и».
Возвращаясь вечером домой, Александр Борисович чувствовал себя измотанным. Мало того что основные фигуранты дела были высокомерны и несговорчивы, так вдобавок к этому генеральный взял дела об убийствах Платта и Кожухина под свой «личный и непосредственный» контроль. Сегодня утром Турецкому недвусмысленно дали понять, что эти дела продвигаются чересчур вяло и что от него, Александра Борисовича Турецкого, начальство ожидает большей резвости и большего служебного рвения.
Интуиция подсказывала Турецкому, что в этом деле не все так однозначно, как кажется. За долгие годы работы следователем он привык не доверять первому мнению, сколь бы очевидным оно ни казалось.
Безусловно, за убийствами Платта и Кожухина маячили черные тени Херсонского, Галина и Кретинина, но тень на то и тень, что у нее есть только очертания, но нет черт лица.
Чутье подсказывало Турецкому, что помимо клубка, связавшего всех «фигурантов дела» в единое и неразрешимое целое, есть еще что-то, какая-то посторонняя темная сила, которая вполне могла умело воспользоваться очевидными обстоятельствами как дымовой завесой, чтобы совершить свое черное дело.
Чтобы решиться убрать с горизонта такую заметную (и даже знаменитую) фигуру, как Лайэм Платт, и надеяться избежать разоблачения, нужно быть или полным идиотом, или гением.
Бизнесмены и менеджеры, с которыми встречался Турецкий, не были похожи на идиотов.
Погруженный в свои мысли, Турецкий чуть не проехал место парковки. Пришлось немного сдать назад. Окна квартиры были темны, — стало быть, Ирины все еще не было дома.
Припарковав машину, Александр Борисович закурил и некоторое время сидел в салоне, покуривая сигарету и размышляя. Потом он выбрался на свежий воздух, поставил машину на сигнализацию и двинулся к подъезду.
«А какого черта мне идти домой? — вдруг подумалось ему. — Квартира пуста, Ирины нет. Сидеть на кухне с чашкой чаю и смотреть какую-нибудь идиотскую передачу?»
Эта мысль вдруг показалась Турецкому отвратительной. Он остановился у подъезда и стоял так несколько секунд. Затем повернулся, сунул руки в карманы и неспешной походкой двинулся прочь со двора.
Пройдя так пару кварталов, Турецкий почувствовал голод. В «Самоваре» он не поел как следует. Выпить водки с неприятным человеком еще куда ни шло, но сидеть и чавкать в присутствии неприятного человека, уподобляясь в некотором смысле ему самому, было для Турецкого неприятно.