Турецкий знал поблизости пару хороших, недорогих кафе. Но к ним нужно было возвращаться, а идти в сторону дома Александру Борисовичу почему-то не хотелось.
Впереди он увидел кроваво-красные неоновые буквы ресторана «Перелетная пицца».
— Дурацкий каламбур, — проворчал Александр Борисович и, вздохнув, двинулся в сторону ресторана.
Войдя в «Перелетную пиццу», Турецкий сел за первый же столик, покрытый чистенькой клеенкой в красно-белую клетку.
Не успел Александр Борисович достать сигареты, как перед его столиком нарисовалась смазливенькая официантка. Она положила перед Турецким меню и хотела идти, но Александр Борисович удержал ее за руку. Девушка остановилась и удивленно воззрилась на Турецкого.
— Как вас зовут? — спросил Александр Борисович.
— Ну Алена. А что?
— Вы очень красивая, Алена, — сказал Турецкий. — Скажите, ангел мой, какого дьявола вы здесь работаете?
— А что? — спросила официантка.
— Мне кажется, девушка с таким лицом достойна большего.
Официантка внимательно посмотрела на Турецкого и на всякий случай улыбнулась.
— А вы можете мне что-то предложить? — игриво спросила она.
— Все, что в моих силах.
Щеки красотки слегка порозовели. Она быстро обернулась, затем чуть наклонилась к Турецкому и быстро прошептала:
— Вы на машине?
— Да, — соврал Турецкий.
— Через три часа заканчивается моя смена. Если хотите, мы можем куда-нибудь прокатиться.
— Боюсь, что сегодня не получится, — сказал Турецкий, отпуская руку девушки.
Официантка выпрямилась и презрительно усмехнулась.
— Что и требовалось доказать, — насмешливо сказала она. — Теперь вам ясно, почему я здесь работаю? — Она достала из кармана блокнот и карандаш: — Будете что-нибудь заказывать?
— Да, — сказал Турецкий. — Кружку пива. И еще… какую-нибудь пиццу.
— Какую именно?
— На ваше усмотрение.
— С грибами подойдет?
— Вполне.
Официантка вписала в блокнотик пиццу с грибами.
— А сколько? — спросила она.
Турецкий вставил в рот сигарету и сказал:
— Чтобы я смог наесться.
Девушка ушла. Александр Борисович прикурил сигарету и принялся рассеянно оглядывать зал.
Тут ему в глаза попал сигаретный дым и вызвал слезы.
— Черт! — сказал Турецкий, достал из кармана платок и промокнул глаза.
Подошла официантка, брякнула на стол кружку с пивом.
— Приятного аппетита, — холодно пожелала она.
— Спасибо, Алена.
Официантка ушла. Турецкий отхлебнул пива, затем достал записную книжку и авторучку. Раскрыв книжку, он принялся вычерчивать на чистой странице схему отношений Платта, Кожухина, Акишина и бизнесменов, с которыми ему удалось поговорить в последние дни.
Когда танец закончился, Ирина Генриховна и Леонид не сразу сели за стол. Они некоторое время стояли в полумраке зала. Леонид откровенно любовался лицом Ирины. Она в свою очередь, зачарованная танцем, смущалась убрать его руки со своей талии.
Наконец она сказала:
— Леонид, на нас уже смотрят. Давайте сядем.
— Вас смущают чужие взгляды? — спросил он.
— Честно говоря, да, — созналась Ирина.
Леонид подвел ее к столу, поцеловал руку, подождал, пока она усядется, и лишь после этого сел сам.
На столе их уже ждала горячая пицца. Леонид наполнил бокалы вином.
Пицца была чудо как вкусна, а запивать ее итальянским вином было просто восхитительно.
— Ну как? — весело спросил Леонид. — Не зря я вас сюда привел?
— Да уж, — согласилась Ирина, вытирая руки салфеткой. — Пицца здесь и впрямь хорошая.
— А как насчет всего остального?
— Остального? — Ирина улыбнулась. — Что вы имеете в виду?
— Наш танец, — ответил он, чуть понизив голос.
— Напрашиваетесь на комплимент?
— Напрашиваюсь, — кивнул он.
— Танец был хороший. Вот только музыка не очень.
— А какая музыка вам нравится? Только не говорите, что классическая, — быстро добавил он, заметив веселый блеск в глазах Ирины.
Турецкая притворно вздохнула:
— С вами абсолютно невозможно говорить. Вы предугадываете все мои реплики.
— У меня есть идея, — сказал Леонид и встал из-за стола. — Никуда не уходите, я скоро.
Он ушел. Несколько минут Ирина сидела за столиком одна и с рассеянной улыбкой пила вино. «Познакомиться с мужчиной на улице и тут же пойти с ним в ресторан… — думала она. — Что с тобой такое, Турецкая? Неужели кризис среднего возраста? Но ведь он вроде бывает только у мужчин? Эх, видела бы тебя сейчас твоя дочь…»