Он замолчал. Отстранился на сантиметр.
— Что? — прошептала Ари.
— Я хотел разорвать эту дурацкую блузку. Пуговицы. Все. Одним движением. — Его голос стал хриплым. — Я хотел увидеть тебя всю. Без защиты. Без одежды. Без этой дурацкой гордости, которая заставляет тебя врать, что я тебе не нравлюсь.
— Я не вру.
— Врёшь. — Он посмотрел ей в глаза. — Скажи правду. Хотя бы сейчас. Хотя бы мне.
Ари молчала. Губы дрожали.
— Скажи, — прошептал он. — Что ты чувствуешь, когда я целую тебя?
— Не знаю.
— Знаешь.
— Жарко. — Она почти не узнала свой голос. — Голова кружится. И... и хочется, чтобы ты не останавливался.
Он замер. На секунду. Потом улыбнулся — не криво, не нагло, а тепло. Она такого у него ещё не видела.
— Спасибо, — сказал он. — За правду.
— Отойди теперь?
— Нет.
Он поцеловал её.
Не грубо, как раньше. Медленно. Глубоко. Его язык скользнул по её нижней губе, потом внутрь. Она застонала. Он прижал её к стене плотнее, его бёдра прижались к её животу. И она почувствовала.
Твёрдый, горячий, упёршийся в неё через ткань его штанов и её тонкое полотенце. Нельзя было не заметить. Он был возбуждён. Сильно.
Ари дёрнулась, но он не отпустил.
— Ты… — выдохнула она.
— Я, — прошептал он в её губы. — Не могу сдерживаться, когда ты рядом. Не могу уснуть, не могу думать ни о чём, кроме тебя. И это… — он чуть толкнулся бёдрами, давая ей почувствовать ещё отчётливее, — это всё из-за тебя.
— Демид...
— Знаю. — Он поцеловал её в уголок губ, потом в шею, ниже, туда, где пульсировала жилка. — Знаю, что не должен. Знаю, что рано. Знаю, что ты испугаешься.
— Не боюсь.
— Испугаешься, — повторил он. — Ты ещё не готова. Я вижу. Твои глаза расширены не только от желания — от страха. Ты хочешь, но боишься себе позволить.
— А ты?
— А я хочу до боли. Но подожду. — Он прижался лбом к её лбу. — Потому что ты этого стоишь.
Он отстранился. Быстро поправил штаны, чтобы скрыть то, что было очевидно. Ари стояла, прижавшись к стене, и не могла отдышаться.
— Я ухожу, — сказал он. — Потому что если останусь — не смогу остановиться. А ты не готова.
— Откуда ты знаешь?
— Вижу. — Он поправил её сползшее полотенце. — Ты дрожишь. Не от страха. От нерешительности. Ты хочешь, но не даёшь себе разрешения.
— Ты психолог?
— Я мужчина, который тебя хочет. Это другое.
Он повернулся и ушёл. Быстро. Не оглядываясь.
Ари сползла по стене. Полотенце упало. Она сидела голая в коридоре и не могла отдышаться. Её тело горело. Внизу живота пульсировало.
Она не заметила, что из-за угла кто-то смотрел.
Ксения вышла из тени, улыбаясь. В руке — телефон. Она сделала ещё одно фото — Демид уходит, Ари сидит на полу голая, прижимая полотенце к груди.
— Отличный кадр, — прошептала Ксения и скрылась за поворотом.
Ари не слышала. Не видела. Она сидела, прижавшись к стене, и не могла отдышаться.
«Он хотел меня. Так сильно, что не мог скрыть. И остановился. Сам. Потому что я не готова.
Это он — тот, кто зажимал меня у стен, кто шептал пошлости, кто обещал сломать?
Кто он? И кто я после этого?»
Она подняла полотенце, закуталась и ушла в комнату.
Ксения тут же отослала фото отцу Демида с подписью: «Ваш сын и грантница. В женском общежитии. Поздравляю».
--
На лекции по экономике Демид сидел в первом ряду. Не оборачивался. Ари смотрела на его затылок. Вспоминала, как он прижимался к ней, как она чувствовала его через ткань. Как его дыхание сбивалось, когда он шептал ей на ухо.
«Если бы я сказала "да", он бы не остановился».
— Громова, — позвал профессор. — Ваше мнение по поводу эластичности спроса на образовательные услуги в Астрее?
— Не знаю, — ответила Ари. — Я не слушала.
— Два.
Ари села. Плевать. Ей было всё равно на двойку.
--
После лекции Демид подошёл к ней. Не один — с Лёхой и другими.
— Громова, ты сегодня не в форме?
— Отстань.
— Не отстану. Ты получила двойку. Впервые в жизни. — Он взял её за руку. — Это из-за меня?
— Нет.
— Из-за меня. — Он повернулся к друзьям. — Идите.
Лёха хмыкнул, но ушёл.
— Ари, — Демид посмотрел на неё. Его глаза были красными, под ними залегли тени. Щетина, которую он обычно сбривал. Он выглядел так же плохо, как она себя чувствовала. — Что с тобой?