— Всё нормально.
— Не нормально. Ты дрожишь. — Он провёл большим пальцем по её запястью. — Пульс как у загнанного кролика.
— Ты не врач.
— Я тот, кто смотрит на тебя, даже когда ты не видишь.
Она подняла голову. В его глазах не было насмешки. Только усталость. И желание, которое он даже не пытался скрыть.
— Я в порядке, — твёрже сказала она.
— Врёшь. — Он шагнул ближе, понизил голос, чтобы никто не слышал. — Ты не спала. Я знаю. Потому что тоже не сомкнул глаз. И не из-за учёбы.
— А из-за чего?
Он посмотрел ей в глаза.
— Ты знаешь.
Ари отвернулась.
— Не говори так, — тихо сказала она.
— Почему?
— Потому что это всё усложняет.
— А что в нашей жизни простое, Громова?
Она не ответила. Он сжал её руку в последний раз, коротко, почти отчаянно, и ушёл, не оглядываясь.
--
Вечером она сидела в библиотеке. Учебники были открыты, но она не читала. Смотрела в окно на темнеющее небо.
Демид пришёл без стука. Сесть напротив. Взял её руку.
— Ари.
— Отстань.
— Не отстану.
— Ты мешаешь мне учиться.
— Ты всё равно не учишься. Сидишь, смотришь в одну точку. Думаешь обо мне.
— О конспектах, — соврала она.
— Врёшь.
Он переплёл их пальцы. Его ладонь была горячей.
— Я пришёл сказать, — он помолчал, — что не буду тебя трогать. Не буду зажимать. Не буду говорить пошлости. Пока ты сама не захочешь.
— А если я никогда не захочу?
— Тогда я умру, — ответил он спокойно. — Но твоего желания не нарушу.
Ари смотрела на него. Долго.
— Ты странный, Демид.
— Я влюблённый. Это хуже.
— Не говори так.
— Почему?
— Потому что это неправда.
— А что правда?
— Правда... — она запнулась. — Правда, что я тоже не сплю. Тоже думаю о тебе. Тоже чувствую...
— Что?
Она вырвала руку. Встала.
— Ничего. Забудь.
Она выбежала из библиотеки, не оглядываясь.
--
Сердце колотилось где-то в горле. Ладони вспотели. Она почти бежала по коридору, натыкаясь на стены, путая двери. Внутри всё горело — от стыда, от злости, от желания, которое она не могла себе признать.
«Зачем я сказала «тоже чувствую»? Зачем? Он теперь не отстанет».
Она влетела в комнату, заперла дверь и прислонилась к ней спиной. Тяжело дышала, сжимая кулаки.
— Ари? — Рита подняла голову от телефона. — Ты чего?
— Ничего.
— Красная вся. Опять он?
— Заткнись, Рит.
Рита поджала губы и отвернулась. Ари стояла у двери, чувствуя, как дрожат колени.
«Он сказал, что будет ждать. Сказал, что не тронет, пока сама не захочу.
А если я уже хочу? Если хочу до дрожи, до головокружения?»
Она подошла к зеркалу. На неё смотрела чужая девушка — растрёпанная, с красными щеками, с припухшими от поцелуев губами. Она провела пальцами по нижней губе. Всё ещё помнила его вкус. Мяту, табак, что-то ещё.
— Дура, — прошептала она. — Ты влюбилась.
Зеркало не ответило.
Она отвернулась, подошла к окну. Внизу, под фонарём, стоял он. Демид. Смотрел на её окно. Руки в карманах, голова поднята. Он не ушёл. Ждал.
Ари замерла.
Их взгляды встретились через стекло. Она не знала, видит ли он её в темноте. Но не отводила глаз. И он не отводил. Стояли так долго — минуту, две, пять.
Потом он развернулся и ушёл.
Ари прижалась лбом к холодному стеклу.
«Он ждал. Стоял под дождём и смотрел на моё окно.
А я не вышла. Испугалась. Или не решилась?
Завтра, — сказала она себе. — Завтра я скажу ему».
Она не знала, что именно скажет. Но знала — молчать дальше нельзя.
--
Через час у Демида зазвонил телефон.
— Сын, — голос отца был ледяным. — Кто такая Ариадна Громова?
Демид замер.
— Откуда ты знаешь?
— Мне прислали фото. Ты и девушка. В коридоре женского общежития. Она в полотенце. Ты её целуешь.
— Это не то, что ты думаешь.
— Я думаю, что мой сын связался с грантницей. Ты позоришь фамилию.
— Она не позорит. Она...
— Завтра я приеду, — перебил отец. — Мы поговорим. Все вместе.
— Не надо, пап.
— Уже надо.
Отец бросил трубку. Демид сжал телефон и выругался. Ксения. Конечно, Ксения.
Он хотел сразу пойти к Ари, предупредить. Но понял — уже поздно. Поезд ушёл.
--
Ари лежала в своей комнате, когда телефон пиликнул.
Сообщение от Демида:
«Отец знает. Ксения прислала ему фото. Завтра будет в Астрее. Берегись ».
Ари похолодела.
Она вспомнила улыбку Ксении. Телефон в её руке. Фото.