Он открыл.
Ари сидела на кровати, обхватив колени. Бледная, растрёпанная, без косметики.
— Ты, — прошептала она.
— Я, — ответил он.
— Уходи.
— Не уйду.
Он опустился на колени.
— Я мудак. Я не поверил тебе. Кричал, разбил стул, разбил окно. Я приехал за девятьсот километров, потому что люблю тебя. И готов на всё. Даже жить здесь. В Челябинске.
Она смотрела на него. Слёзы текли по щекам.
— Ты уехал из Астреи?
— Да.
— Наследство…
— Мне плевать. Ты важнее.
Она закрыла лицо руками. Он ждал.
— Один шанс, — сказала она глухо. — Последний.
— Согласен.
— И встань с пола. Это мамин ковёр.
Он встал. Улыбнулся сквозь слёзы.
— Я люблю тебя, Громова.
— А я тебя — нет. — Она вытерла щёки. — Но, может быть, когда-нибудь.
Она подошла и обняла его сама. Первая. Сильно. Отчаянно.
Мать закрыла дверь и улыбнулась.
Серое челябинское небо висело за окном. Но в маленькой квартире на пятом этаже было тепло.
Первый раз за долгое время.
Глава 7. Точка невозврата
Они лежали на узкой кровати в её челябинской комнате, тесно прижавшись друг к другу. Демид не раздевался, только скинул толстовку. Ари была в старом свитере и домашних штанах. Ничего героического. Но он смотрел на неё так, будто она была единственной на свете.
— Ты не спишь, — сказал он.
— Не могу.
— Боишься, что исчезну?
— Боюсь, что это сон.
Он взял её руку, прижал к своей груди. Сердце билось ровно, сильно.
— Слышишь? Живой. Не сон.
— Демид…
— Что?
— Как мы теперь?
Он помолчал. Потом сказал:
— Мы теперь — мы. Точка.
Она не ответила. Только прижалась крепче.
--
Утром мать накрыла на стол.
— Садитесь завтракать, — сказала она, не спрашивая, кто это и почему он здесь. Посмотрела на Демида, на его дорогую толстовку, на уставшее лицо. — Вы тот самый мажор?
— Демид, — представился он. — Просто Демид.
— Ну, просто Демид, — мать пододвинула ему тарелку с кашей. — Ешьте. Выглядите плохо.
Ари прыснула в кулак. Демид растерянно посмотрел на неё, но кашу съел. Всю. До последней ложки.
Мать встала, убрала со стола и ушла на кухню.
— Она меня приняла, — удивился Демид.
— Пока да. — Ари усмехнулась. — Но если сделаешь больно — убьёт.
— Я понял.
— Не понял. Она медсестра. У неё доступ к скальпелям.
Он побледнел. Она расхохоталась.
— Шучу… почти.
--
Они проговорили весь следующий день.
Демид не торопил её. Не уговаривал. Не давил. Он просто был рядом. Помогал матери по дому, ходил с Ари в магазин, молчал, когда она молчала, и отвечал, когда она спрашивала.
— Я думал, ты будешь уговаривать меня вернуться, — сказала она вечером.
— Буду. — Он взял её за руку. — Но не сегодня. Сегодня я просто хочу побыть с тобой.
— Давно бы так.
— Учись.
Она усмехнулась.
— Ты невыносим, Ветров.
— Демид.
— Демид, ты невыносим.
— А ты моя.
Она не ответила.
На второй день он заговорил об Астрее.
— Я не буду тебя заставлять, — сказал он. — Но ответь честно: хочешь вернуться?
— Не знаю.
— Хочешь, но боишься.
— Не боюсь.
— Боишься. — Он посмотрел ей в глаза. — Боишься, что всё повторится. Что я снова сорвусь, накричу, не поверю.
— Да.
— Не сорвусь. — Он сжал её руку. — Я не могу обещать, что буду идеальным. Не могу обещать, что никогда больше не буду мудаком. Но я обещаю, что больше никогда в жизни не позволю себе усомниться в тебе. Ни из-за отца, ни из-за Ксении, ни из-за кого бы то ни было.
— Слова.
— Я знаю. — Он вздохнул. — Поэтому я не прошу тебя верить мне на слово. Я прошу дать мне время. Вернёмся в Астрею. Я докажу. Не сейчас, не завтра, но докажу.
— А если не докажешь?
— Тогда я сам уйду. — Он посмотрел на неё серьёзно. — Я не буду держать тебя силой. Если ты скажешь, что между нами всё кончено — я отступлю. Но дай мне шанс.
— Ты уже просил шанс.
— И провалил его.
— Да.
— Дай второй.
Ари молчала. Смотрела на его руки, на золотой браслет, на царапины на костяшках — они ещё не зажили.
— Почему я должна тебе верить?
— Потому что я здесь. — Он обвёл рукой маленькую кухню. — Потому что я приехал за тобой. В Челябинск. В хрущёвку без лифта. Потому что я не сплю третий день. Потому что я люблю тебя. По-настоящему. А не так, как умеют мажоры.
— А как умеют мажоры?
— Играть.
— А ты?
— Не играю.
Она смотрела на него. Долго.