Ари выдохнула.
— Спасибо, что заступился, — сказала она сухо. — Но я сама могла за себя постоять.
— Верю. — Демид подошёл ближе. — Ты вообще кто угодно можешь послать. Меня, например, уже два раза.
— И отправлю в третий.
— Не сомневаюсь. — Он помолчал. — Ксения — ошибка молодости. Мы расстались. Она просто не может смириться.
— Мне плевать на твои отношения, Ветров.
— А не надо бы. — Он наклонился к её уху. Шёпотом. — Она ревнивая. Будет тебе гадить. Держись от неё подальше.
— Я никого не боюсь.
— Это ты зря. — Он выпрямился. — В Астрее все кого-то боятся. Кроме меня. И, кажется, кроме тебе.
Он ушёл, не оглядываясь.
Ари смотрела ему вслед.
--
Столовая встретила Ари запахом жареного мяса и дешёвого супа.
Она взяла поднос с гречкой и котлетой, пакет сока и пошла искать свободный стол в дальнем углу. Ей хотелось побыть одной. Переварить утро. И этот странный разговор с Демидом.
— Место свободно?
Она подняла голову. Перед ней стоял парень — невысокий, в очках, с доброй улыбкой. Форменный жилет сидел на нём мешком, как на большинстве грантников.
— Да, — Ари кивнула. — Садись.
— Я Дима, — он протянул руку. — С биофака. Тоже грантник. Из Твери.
— Ари. Из Челябинска.
— Знаю, — он улыбнулся. — Тебя все знают. Ты звезда построения.
— Не смешно.
— А я и не шучу. — Дима сел, откусил бутерброд. — Ты крутая. Три олимпиады. Я слышал.
— От кого?
— Новости быстро разлетаются. — Он помолчал, оглянулся по сторонам, понизил голос. — И ещё... держись подальше от Ветрова. Он опасен.
— Я заметила.
— Не в том смысле. — Дима посмотрел ей прямо в глаза. — У нас на биофаке о нём легенды ходят. Он не просто красивый мудак. Он... другой. С ним шутки плохи. Его отец — спонсор академии. Если Ветров захочет тебя отчислить — отчислят. Без суда и следствия.
Ари похолодела.
— А если он захочет меня... не отчислять?
— Тогда ты в его власти. — Дима говорил тихо, почти шёпотом. — Он не умеет проигрывать. Если ты ему понравилась, он будет добиваться. Любым способом. И неважно, хочешь ты этого или нет.
— Это похоже на сталкера.
— Это похоже на Ветрова. — Дима встал, забрал поднос. — Я предупредил. Дальше сама решай.
Он ушёл.
Ари осталась одна. Гречка остыла. Сок в пакете стал тёплым.
Она смотрела в одну точку и думала.
«Два человека за один день. Ксения назвала меня игрушкой. Дима сказал, что он опасен.
А сам Демид... он ведёт себя так, будто я ему интересна. Провожает взглядом. Предупреждает о Ксении. Говорит, что я не боюсь его.
Или это всё игра? Спор? «Кто быстрее сломает нищебродку»?
Я не знаю. И это самое страшное. Я ничего про него не знаю. Но уже не могу перестать о нём думать».
--
Вечером Ари сидела в библиотеке.
Она готовилась к зачёту по матанализу. Учебники горой, конспекты разбросаны. Одна лампа горит. Тишина. Только шуршание страниц и далёкий гул вентиляции.
Она пыталась сосредоточиться на формулах. Но цифры сливались. Перед глазами стояло его лицо. Платиновая чёлка. Кривая улыбка. Серо-голубые глаза, которые смотрели так, будто она — единственная в комнате.
Она заставила себя читать. Переписала формулу три раза. Взялась за следующую.
В одиннадцать библиотека опустела.
Студенты уходили парами и поодиночке. Гасли лампы в соседних залах. Осталась только она — в самом дальнем углу, под зелёным абажуром.
— Ты реально учишься в двенадцать ночи? — раздалось из темноты.
Она вздрогнула.
Демид стоял в проходе между стеллажами. В чёрной толстовке с капюшоном, платиновые волосы мокрые — видимо, только из душа. Без браслета. Без улыбки. Просто стоит и смотрит.
— Тебя что, не научили стучаться?
— Не научили. — Он сел напротив, отодвинул стул. — У меня плохое воспитание.
— Это я заметила.
Он взял её конспект, полистал. Нервно. Как будто искал что-то.
— Хороший почерк. Академический. Скучный. Как ты.
— Отдай.
— Забери.
Он держал тетрадь над головой. Ари потянулась — и оказалась слишком близко. Лицом к его груди. Пахло дорогим парфюмом, табаком и мятой.
— Ты краснеешь, Громова, — прошептал он. — Это мило.
— Отдай, — повторила она, стараясь не смотреть на его губы.
Он опустил тетрадь. Но не отпустил. Взял её руку, лежащую на столе. Переплёл пальцы.
Я должна была отдёрнуть руку. Должна была сказать что-то едкое, послать его, встать и уйти. Но мои пальцы замерли. Его ладонь была горячей, сухой, уверенной. И я... я не хотела, чтобы он отпускал.