Стёр.
«Я поцеловал тебя не потому что хотел победить. Ты нравишься мне ».
Стёр.
«Прости, что был мудаком ».
Стёр.
Он убрал телефон. Не будет писать. Скажет завтра. В лицо. Посмотрит в её глаза. Увидит, что она ответит. Увидит, не врёт ли.
Но страх грыз изнутри. А если она скажет: «Ты мне не нравишься, Ветров. Ты просто ошибка»? А если она оттолкнёт? А если засмеётся?
— Ты слабак, — сказал он себе. — Слабак, как и все.
Он встал, прошёлся по комнате. Остановился у зеркала. В тёмном стекле отражался парень, которого он не узнавал. Мешки под глазами. Взгляд затравленный. Губы сжаты в нитку.
Наследник империи. Король Астреи.
Стоит в трусах посреди комнаты и боится, что какая-то грантница не ответит на его сообщение.
— Смешно, — усмехнулся он. — Очень смешно.
--
Поздно ночью он снова подошёл к окну. Свет в её комнате погас.
— Уснула наконец, — прошептал он.
Подумал: что ей снится? Челябинск? Мать? Или он?
— Надеюсь, я, — сказал он. — Надеюсь, я. Идиотка.
Он лёг на кровать, уставился в потолок.
«Громова, — подумал он, засыпая. — Ари. Ариадна.
Я не знаю, как это закончится. Я знаю только, что не могу без тебя.
И это — самое страшное, что со мной случалось».
Глава 4. Клетка
Ари не могла выбросить его из головы.
После того вечера в библиотеке — после того как он поцеловал её, а она не оттолкнула — она словно с цепи сорвалась. Спала плохо, просыпалась от того, что снились его руки. Ела через силу, потому что еда казалась безвкусной по сравнению с его губами. На лекциях смотрела в одну точку и не слышала профессора.
Перед глазами стояло его лицо. Чёлка, падающая на глаза. Серо-голубые глаза, которые смотрели так, будто она была единственной. И его голос, хриплый, низкий: «Ты мне нравишься, Громова. С первого дня».
Рита заметила.
— Ты влюбилась, — сказала она за завтраком, жуя бутерброд.
— Нет.
— Врёшь. У тебя уши красные.
— Это от жары.
— На улице октябрь, дура.
Ари замолчала. Потому что нечего было ответить. Рита была права. Она влюбилась. В мажора. В того, кто унижал её при всех. В того, кто зажимал в коридорах и шептал пошлости. В того, кто смотрел на неё так, будто хотел сожрать.
— Я пропала, — призналась она.
— Знаю. — Рита вздохнула. — Но он хотя бы красивый.
— Это не оправдание.
— А что оправдание?
— Ничего.
Ари уткнулась в тарелку. Гречка остыла, котлета стала резиновой. Она не чувствовала вкуса.
--
Утро началось с удара.
Ари вышла из душа и почти столкнулась с Демидом в коридоре. Он стоял у окна, прислонившись к подоконнику. В старой толстовке, без браслета. Волосы мокрые — видимо, тоже из душа. И улыбался.
— Доброе утро, — сказал он.
Ари замерла. Полотенце сползло на дюйм — она прижала его к груди.
— Что ты здесь делаешь? Это женское крыло.
— Знаю. Я постучался. Мне открыли.
— Кто?
— Не важно.
Он отлепился от подоконника и пошёл к ней. Медленно. Хищно. Как зверь, который знает, что жертва никуда не денется. Ари попятилась, но некуда было — стена. Холодная, шершавая. Он упёрся рукой над её головой. Вторая рука легла на её талию — через полотенце, но она чувствовала жар его пальцев.
— Мы не договорили вчера.
— Нам не о чем говорить.
— Врёшь.
Он наклонился. Ари зажмурилась, чувствуя его дыхание на своих губах. Мята, табак, что-то ещё — дорогой парфюм, который она теперь узнавала из тысячи.
— Открой глаза, — прошептал он.
Его голос был низким, почти неслышным. Таким голосом говорят на ухо, когда не хотят, чтобы кто-то ещё услышал. Ари открыла глаза.
— Ты боишься меня? — спросил он, не отстраняясь.
— Да.
— И хочешь?
— Нет.
— Опять врёшь. — Он провёл большим пальцем по её щеке, спустился к губам, остановился на нижней. — Твои зрачки расширены. Ты не дышишь. Твоё сердце колотится. Я слышу.
— Отойди, Ветров.
— Демид.
— Демид, отойди.
— Не отойду. — Его пальцы скользнули по её губе, нажали чуть сильнее. — Знаешь, о чём я думал, когда не мог уснуть?
— О чём?
— О том, как твои губы дрожали, когда я поцеловал тебя в библиотеке. Как ты замерла. Как не оттолкнула. — Он наклонился к самому её уху, почти коснулся губами мочки. — Я думал о том, как ты пахнешь. Ромашкой. Дешёвым шампунем. И чем-то ещё... своим.
Ари дрожала. Не могла остановить дрожь.
— Я думал о том, — продолжал он шёпотом, — как твои пальцы вцепились в мою рубашку. Как ты притянула меня ближе. Я чувствовал твоё дыхание на своей шее. Я хотел...