— Серебро, я же могу ему сказать? Пожааааалуйста. Разреши мне.
В меня впиваются две пары глаз. Я делаю вид, что не замечаю их, увлеченно рассматривая фонари за стеклом.
Зачем тянуть? Правда все равно откроется. К тому же у меня нет секретов от Ильи.
— Можешь.
Медная выдерживает эффектную паузу, прежде чем оглушить салон бодрым криком:
— Сегодня Зимний поцеловал Серебряную! — икает и заговорщически добавляет. — Я бы даже сказала, он ее по-жи-рал. Но я, клянусь медной обсыпкой в моей крови, я видела только чууууть-чуть. Пошла я, значит, найти заблудшую лучшую подругу, как наткнулась на порно-пожарище. У меня аж челюсть вниз съехала. И я глаза потерла, вот так. Вдруг меня глючит после зеленого коктейля… Но подсматривать не есть хорошо. Потому я порадовалась и тихонечко ушла. Обстоятельно караулила территорию, чтобы их никто не застукал. Они же вообще ничего кругом не замечали. Так что я сегодня была хранителем страсти для моего драгоценного Серебра. Я молодец? Почему вы оба молчите? Меченосец, ты же не умер там от горя? Нам еще надо как-то до дома доехать…
Ей никто не отвечает. Поворачиваю голову на подругу, надеясь, что щеки не заалели от стыда. Я не ожидала, что в ее исполнении это прозвучит настолько скандально. Дар в ответ широко улыбается и выглядит совершенно счастливой. Я даже рассердиться на нее не способна.
Машина плавно тормозит на светофоре. Кузнец поворачивает на меня голову и вопросительно выгибает бровь.
Глава 17
Скрываю накатившее смущение за маской показного спокойствия, прекрасно понимая, что вряд ли смогу обмануть Илью сейчас, когда внутри все еще кипят эмоций. Только не его. За семь лет он слишком хорошо узнал Серебряную. Именно он вытащил меня со дна, когда я потеряла всякий смысл. Когда небо из голубого стало полностью серым. А затем и вовсе померкло.
Между нами целая энциклопедия тайн. Маленьких, больших, гнутых, искорёженных, а порой крайне болезненных и даже опасных. Я очень люблю Медную, и полностью доверяю ей, но моя лучшая подруга знает не обо всех секретах. А Илья знает. Он, как выражаются в теневом квартале, свой в доску.
Пожимаю плечом.
— Так получилось.
— Ок. — он сканирует меня еще одну долгую секунду, в течение которой я не разрешаю себе моргнуть или отвести взгляд в сторону, а затем возвращает внимание к дороге, и машина плавно трогается с места.
— Так ты будешь сегодня плакать? — руки Дар возвращаются на плечи водителя, который крепко сжимает челюсть.
— Оболью подушку горючими слезами. — сообщает без эмоций.
— Бедняжечка ты наш. Я так и знала, что ты свихнешься от горя. Но ты должен понимать, что ради блага Серебра потерять рассудок не зазорно. Согласен?
— Ага.
— А я со своей стороны могу великодушно тебя разочек обнять. Но тебе надо будет очень и очень хорошо меня об этом попросить. По всем правилам. С поклонами для драгоценных особ, вникаешь?
— Догадываюсь.
— Сделай музыку громче.
— Тебя замутит.
— Не замутит. Это моя любимая песня. Я отмечаю радостное событие в жизни своей лучшей подруги. Ну сделай. Не будь гадким.
— Нет.
— Холодное сердце. — уязвленно роняет Дар, а следом ложится на заднее сидение и начинает дышать так громко, чтобы мы точно слышали, насколько сильно обидел её отказ.
Трезвая Медная и пьяная – два разных человека.
А Илья и громкая музыка - понятия не совместимые. Тех, кто позволяет себе слушать песни, выкручивая звук на максимум, он титулует выражениями, в которых приличными для слуха словами выступают только союзы.
Но существуют единичные случаи, когда он с каменным лицом перешагивает собственные принципы. Оттого я нисколько не удивляюсь, когда музыка вскоре становится громче.
Дергаю уголком губ и перехватываю его строгий взгляд. Я знаю его не хуже, чем он меня. Ухмыляюсь, не скрываясь.
Буквально через пару минут пьяный пассажир начинает блаженно посапывать. Илья сразу убирает громкость и задаёт один единственный вопрос: