А ещё он её трахает. — не затыкается все тот же суфлер, — Видимо, тоже с улыбкой. Куда же без неё.
Красная леска боли вспарывает раны, казавшиеся полностью зажившими.
— Повтори, — сухо велю пробегающей мимо нас официантке, схватив ее за руку.
— Вы делаете мне больно, — дует губы девушка, но спешит выполнить заказ.
— Извини, малышка. Не хотел. Задумался о малоприятных вещах. — кидаюсь фальшивой улыбкой и возвращаюсь глазами к парочке.
С распаленной воспоминаниями и сомнениями кровью жду, что они позволят себе нечто большее, чем просто сидеть рядом на алом диване и болтать.
В конце концов это его клуб. Его день рождения. Его праздник.
Бояться им нечего. Ведь если верить Кириным данным, то только умалишенный рискнет вести съёмку в стенах «Стекла». Посещение включает в себя ряд правил, и смельчаки, посмевшие однажды их нарушить, закончили довольно плачевно. Во всяком случае после тех показательных порок никто не решается переступить дорогу Кузнецу.
Стас периодически бубнит что-то мне в правое ухо, но я не слушаю, его слова идут неприметным фоном.
Не могу уйти. Не могу, когда она время от времени поворачивает голову в мою сторону и задумчиво кусает губу.
Не важно, кто тебя трахает, Северина, признай, что тебя все еще тянет ко мне. Даже несмотря на то, что ты понятия не имеешь о том, что я здесь.
Будто бунтуя против моих мыслей, Серебряная вытаскивает на танцевальную площадку Кузнеца. Тот вначале шутливо отмахивается, но потом все же послушно следует за ней. Вид его довольной рожи отчетливо свидетельствует, что он сидит под плотным каблуком и его все устраивает.
Их совместный танец, если его вообще можно так назвать, похож на пародию. Нелепую карикатуру. Кузнец не двигается. Он стоит, как двухметровая столба, и периодически попивает из стакана, что держит в правой руке. А Северина тем временем полностью отдается ритмам музыки, двигаясь вокруг именинника, как снергурка-оторва вокруг новогодней елки, которую забыли включить.
Я залипаю, наблюдая за ней.
Умом понимаю, что это все та же Сева, но все в ней буквально кричит об изменениях.
Ее движения пропитаны тонкой чувственностью, совершенной безбашенностью и надрывом.
Северина, которую я знал, никогда так не танцевала. Никогда. Она никогда не позволяла себе двигаться настолько раскованно в окружении людей.
Даже вдвоем со мной в одной комнате она всегда оставалась немного зажатой и скованной.
Это я всегда был тем, кто обнимал ее со спины, целовал, пытался раскрепостить, заставить забыть об окружающих и отдаться музыке всем сердцем. Я верил и не сомневался, что однажды смогу пробить ее скорлупу.
Я самонадеянно полагал, будто именно я стану тем, рядом с кем она перестанет смущаться и робеть. Я был убежден.
Но я ошибся.
Потерпел полное фиаско по целому ряду пунктов.
Раскрыться она смогла не в моих руках. Не рядом со мной. А с ним.
На секунду разум затмевает беспочвенная ярость. Существует ли ревность спустя семь лет? Не убога ли она?
Убога, лишена всякого смысла. Бездарна. И неподвластна.
И все же я не могу перестать смотреть на то, как ее тело отдается музыке. Я хочу стать этой музыкой и взять ее. Взять ее всю.
Каждый раз как ее бедра совершают плавные движения, член в моих штанах впивается в молнию. Бесконтрольная потребность посадить ее на стеклянный столик, раздвинуть ноги и трахнуть отравляет кровь.
Не за этим я сюда пришел.
Не за этим. — саркастично подстрекает суфлер.
Кузнец, перестав исполнять роль негнущейся ни в одну сторону палки, нагнувшись, что-то шепчет Севе, и вскоре возвращается к своему дивану именинника.
Она посылает ему воздушные поцелуи и продолжает танцевать. Одна. А через пару минут плавно пересекает танцевальную часть клуба и начинает двигаться к самым темным уголкам Стекла.
Четко выстроенные до этого планы в моей голове с грохотом начинают рушиться. Валятся, как карточные домики. А потом так же быстро перестраиваются, проникаясь новой целью. Она манит меня.
Поднимаюсь на ноги. Собираюсь сделать шаг, как мой локоть оказывается захвачен стальной пятерней Стаса:
— Андрюха, ты, блядь, куда свои ласты намылил?
Отряхиваюсь от его клешни. Снимаю пиджак, кидаю на спинку стула. Ухмыляюсь.
— Давно не танцевал, — весело отвечаю другу, — Хочу вспомнить какого это.
— Твои яйца пустят на праздничный фарш, — встав, рычит мне в ухо Стас убогую страшилку, — Здесь нет наших людей, ты не забыл?
— У меня все под контролем, — кроме бешеного скачка взрывного адреналина, — Сядь и жди меня. Я себя не выдам.