— Значит, две машины, — поправился он. — Валер, перетаскивай сюда свое барахло. Будем вместе.
За окном опять рвануло, но где-то далеко — похоже, у здания городской администрации. Журналист как подстегнутый кинулся за своими вещами.
— Свет в номере не включай! — крикнул вслед ему Лешка. А Лидии он с завистью сказал: — Удачный ролик, да? Видишь, какой зрительский резонанс! Заерзал Антошенко.
Лидия чувствовала себя маленькой беспомощной дурочкой, абсолютно ничего не понимающей в этом мире, устроенном мужиками для мужиков. В горле булькала подступающая истерика.
— Леш, ну зачем ему это нужно? Теперь все видят, что он бандит и никто не пойдет за него голосовать.
— Птаха, — сказал мелкий Лешка. Он сел к ней на диван и глядел снизу вверх. — Наоборот, все видят, кто сильнее. Если Красин за эти два дня не свернет Антошенко башку, то тихие семейные граждане поплетутся голосовать за Антошенко. И явка будет, как при Сталине, девяносто девять и девять десятых процента. Потому что народец уважает не правого, а сильного. Или, точнее, кто сильный, тот и прав.
У Лидии это не укладывалось в голове.
— Хорошо, а как он успел? Показали ролик, и через полчаса взрывы по всему городу.
— Это ты у Антошенко спроси, — пожал плечами клипмейкер. — Подогнать машину со взрывчаткой недолго, если машина была заранее готова. Значит, готовился господин Антошенко на всякий непредвиденный случай.
— Давай папу разыскивать, — спохватилась Лидия. — Ты правда его не видел на студии?
— Ну вот! Как вам, девкам, припрет, так вспоминаете папу… — Клипмейкер был едва ли старше Лидии, но относился к ней по-отечески. — Нет, Лид, я понятия не имею ни где Василий Лукич, ни где Красин. Там вообще было странно. Обычно на всю студию четыре милиционера, и то потому, что Красин усилил охрану, а так полагается двое. Но сегодня часов около семи вваливаются СОБРы — с автоматами, в масках — и начинают всех подряд укладывать на пол. Директор студии в крик, грозит губернатором. А один из этих шепнул ему что-то на ухо, и директор: «Пожалуйста, пожалуйста, работайте, не буду вас отвлекать!»
— И все? — Лидия не могла понять, какое отношение это имеет к отцу.
— И все, — развел руками Лешка. — Посадили меня в «уазик», привезли в гостиницу, проводили до дверей.
— А откуда кассета?
— У командира была.
— В маске?
— Нет, он маску потом снял.
Где-то далеко, приглушенный двойными рамами, раздался звук, будто медленно, по зубчику, разъезжалась застежка-молния. Лидия этот звук прекрасно запомнила с девяносто третьего года, когда он разносился от Белого дома на весь центр Москвы. Автоматы стреляют, не хватало еще, чтобы подогнали танки и началась канонада.
— Ну что ты сидишь? — напустилась она на Лешку. — Звони в аэропорт, звони в милицию, звони в «скорую»! Должны же где-то знать, что с папой!
Лешка пошел в спальню и сразу же вернулся.
— Не хотел тебе говорить, Лид… Я надеялся, что это у меня одного в номере… В общем, телефоны не работают, ни городской, ни внутренний.
Пришел Валерка со своими вещами и долго крутил в темноте дверной замок.
— Не запирай, вдруг папа придет, — сказала ему Лидия.
— У папы свой ключ…
Валерка обернулся, и она охнула — из носа у журналиста двумя тонкими ручьями текла кровь и на подбородке сливалась с кровью из рассеченной губы. В темноте казалось, что Валерка обзавелся маленькой бородкой.
— Господи, кто это?!
— Люди. Выхожу из номера, по коридору идут двое каких-то парней, разговаривают, вдруг один въезжает мне кроссовкой в морду, и они, не останавливаясь, с ленцой идут себе дальше. Обложили нас, Лида. Одинаковые такие парни в спортивных костюмах — в конце коридора стоят, у лифта стоят.
— Четвертый этаж, — сказал клипмейкер, глядя на улицу. — Связать простыню и пододеяльник — метра три с половиной, покрывало еще два метра. Занавесочки человека не выдержат — тюль.
— Еще как выдержат, — сказала Лидия. — Ты, что ли, ни разу не тянул с женой постиранные занавески?
— Ну, тогда все в порядке. — Лешка решительно взялся за угол дивана и отодвинул его от стены. — Несем к двери, — скомандовал он журналисту.
До Лидии начал доходить смысл происходящего.
— Эй, вы что, артековцы? Вы кого собрались на занавесках спускать?
— Тебя, — ворочая диван, сказал Валерка, — и себя, если успеем. Забаррикадируем дверь, и как они полезут — мы в окно.
Лидия спасла уже было задвинутую диваном сумку с деньгами и компьютерами и больше не вмешивалась в мужские дела.