— Куда пялишься?! Смотри, я тебя еще не простила за кота!
— Оперативный талант! — льстиво сказал Кудинкин. — И не смотришь, а видишь. Но вообще-то я смотрел на кровать. Спать хочется.
Кудинкин всю ночь где-то прошатался по своим милицейским делам и пришел только час назад.
— На кровать он смотрит… Не ври, Кирюша, — сказала Трехдюймовочка. — Что я, мужиков не знаю? Все вы бабники.
— Это еще ничего. Хуже, когда мужик — мужичник, — вставила Лидия.
— Что-то тебя на философию потянуло. От газа, наверно, — определила Трехдюймовочка. — Голова-то прошла? Лекарство я тебе скормила хорошее, из аптечки немецкой полиции. Мне один ихний то ли унтер, то ли фельдфебель подарил. Специально от слезоточивых газов.
— Ничего себе слезоточивый! Я чуть не умерла от этого слезоточивого, — пожаловалась Лидия.
— Ну не умерла же, — утешила ее Трехдюймовочка.
В общем, бойцы вспоминали минувшие дни, голова у Лидии почти не болела, простуда была, но несерьезная. Вадим, если кому-то интересно, сидел в каталажке, а кредитную карточку и ключи ей вернули. Все было бы просто замечательно. Если бы только Ивашников не потерялся. На милицейском сленге пропавших без вести так и называют — потеряшки.
Лидия не спрашивала о Кольке. Если бы отыскался хоть малейший его след, неужели Трехдюймовочка не сказала бы?!
— Кирилл, отвез бы ты меня домой, — попросила она Кудинкина. — Или лучше сразу на работу. Если хочешь, чтобы кровать освободилась.
— Куда тебе на работу? Еле дышишь, — заворчала Трехдюймовочка. — Возьми больничный, отлежись.
Лидия вздохнула. Трехдюймовке легко говорить «отлежись», а у нее Колькины деньги без присмотра.
— Это не та работа, на которой берут больничный.
— Так ты не в лабораторию. Госпожа бизнесменша собирается в офис! — сообразила Трехдюймовочка. Тон у нее сразу стал неприязненный. — Лидка, ну куда ты лезешь?! Господи, крадут их, бьют, стреляют, одного недавно в канализации утопили… А им неймется! Как же, день пропущу — лишний миллион не заработаю! А все жадность!
Лидии вспомнился едва знакомый парень из их двора на Кутузовском. Он открыл киоск в подъезде черного хода и сидел в нем круглые сутки, там и спал. Если уезжал за товаром, его подменяла мать. Через год у него было три киоска. Еще через год он снял магазин. А потом его страшно избили, переломав обе ноги. Во дворе говорили — ломом. Едва выписавшись из больницы, он купил инвалидный «Запорожец» с ручным управлением и с незажившими загипсованными ногами, бледный и худой как смерть, объезжал в нем свои киоски и свой магазин.
— Ты не понимаешь, — сказала Лидия. — Тут главное не жадность. Тут главное самостоятельность. Тебе вот не нравится, когда тобой командует какой-нибудь балбес, и никому не нравится. Но некоторые открывают свое дело и сами собой командуют.
— Это у кого самостоятельность, у тебя? — с иронией поинтересовалась Трехдюймовочка.
— У меня пока что никакой самостоятельности, — признала Лидия. — У меня одна головная боль. А вот Колька сам себе хозяин, и мне это нравится. Я должна сохранить Колькины деньги, пока его не найдут.
— Ну-ну. Флаг тебе в руки, — хмыкнула Трехдюймовочка.
Лидия подумала про сто двадцать тысяч, которые надо получить за армянский коньяк. Может, и не стоит соваться в это дело? Трехдюймовка считает, что за две недели Колька найдется. Либо не найдется уже никогда. И то, скорее всего, она преувеличивает: если Кольку захватили, чтобы потребовать выкуп, то долго ждать не будут. Может быть, похитители звонили в офис еще вчера, когда Вадим… Гадина Вадим, нельзя его прощать, пускай сидит. Так выбиваем долг за коньяк или отложим это до Кольки? Надо выбивать, поняла Лидия. Не из-за денег — с деньгами можно было бы подождать, — а из-за Виталика. Он спит и видит, как бы разворовать ивашниковский капитал. Вчера Лидия поставила Виталика на место, но завтра он может сообразить, что новая хозяйка только милицейским удостоверением размахивает, а в делах ни бум-бум. Вот если вернуть эти сто двадцать тысяч, тогда другое дело. Тогда Виталик на всю оставшуюся жизнь запомнит, кто здесь хозяйка.
— Заработать хотите? — предложила Лидия.
— Жаждем! — встрепенулся Кудинкин — он дремал в своем кресле и, казалось, к разговору не прислушивался.
— Смотря на чем, — сказала осторожная Трехдюймовочка.
— Все законно, — успокоила ее Лидия, хотя сама в этом сильно сомневалась. — У Кольки работает такой Виталик…
И Лидия пересказала все, что слышала от Ивашникова об этой сделке с коньяком и о его ментовской крыше.