Времени у Лидии все равно было немерено, и она позволила себе опыт: минуту-другую разглядывала секретаршу, потом отворачивалась и… Ничего. Память удерживала только прическу а-ля Надежда Константиновна, с пучком на затылке.
В общем, неброское лицо было у фирмы Бориса Ефимыча. Неброское и богатое, вроде секретаршиного с Лидией костюма.
Немного погодя она сделала еще одно открытие.
Секретарша обзванивала кого-то по длиннющему списку. Менялись только имена-отчества, а текст был один и тот же: у нас презентация, вы билет получили?.. Ну, тогда всего доброго, ждем вас не дождемся. Лидия перестала прислушиваться и снова включилась, когда секретарша закончила разговор игривым «Бай-бай». Следующие два абонента были русские, за ними — испанец («Перке» — это мы по латиноамериканским сериалам помним), потом француз (брошенное в трубку фамильярное «Пуркуа, мон ами?»). Когда «чемпионка посредственности» заговорила на вкрайнской мове, Лидию это добило окончательно. Господи, да по-украински и сами украинцы говорят через одного, и, главное, зачем его учить, если они все понимают по-русски?!
Секретарша перехватила ее взгляд и улыбнулась. Прямо солнечный клоун.
— Вы не украинка? — Лидия попыталась скопировать ее приклеенную улыбку.
Секретарша пожала плечами и мастерски ушла от ответа:
— Странно, все спрашивают: «Вы не украинка?» — и никто не спросит: «Вы не француженка?»
Глаза у нее стали как у Трехдюймовочки, когда та изображала «Колись, сука!». Без тени сомнения Лидия подумала, что она кагэбэшница. Из старых, из настоящих.
Господи, каким же должен быть сам Станюкович, если у него такая секретарша?!
Двери кабинета, сразу обе половинки, распахнулись, и в толпе маленьких японцев появился длинный подтянутый старик. Секретарша вскочила. Надо думать, это и был Борис Ефимович Станюкович. Японцы выплескивались из кабинета, закручиваясь водоворотом вокруг Станюковича, и все что-то говорили друг другу или переводчице, которая, само собой, переводила, а Станюкович отвечал, и японцы тут же начинали обсуждать между собой его ответы.
В приемной стало тесно. Вышедшие первыми японцы надвигались на Лидин диван плотным строем спин, потому что глядели они, понятно, на Станюковича. Один заглядевшийся уже сел к Лидии на колени. Пришлось встать. Самые высокие японцы оказались на полголовы ее ниже. Плывущий в японском водовороте Станюкович сразу же Лидию заметил и сделал ей ручкой в полузабытом стиле партийных вождей.
— Борис Ефимыч, я здесь! — подхватила его игру Лидия. Ясно же: Станюковичу хотелось поскорее спровадить посетителей. Борис Ефимович благодарно улыбнулся. Украл Кольку, гад, напомнила она себе, чтобы не расслабляться. Самое паршивое в ее положении было то, что в компьютере у всезнающей Люськи не нашлось компромата на этого гада. Родился… Окончил… Работал… Акционировал… Купил… Лес… Строительство… Имел нефтяные интересы в Чечне, в результате войны потерял там полтора миллиона долларов. Последнее время интересуется тюменской нефтью. Может быть, в информации о сделках Бориса Ефимовича и содержался компромат, но понять его Лидия не смогла.
Вежливо раздвигая японцев, Станюкович приближался к Лидии. Он свою маленькую игру обозначил, и теперь была ее очередь в буквальном смысле сделать шаг навстречу. Японцы закружили ее, затолкали (впрочем, с вежливыми «простите, пожаруйста»; звук «л» для них трудный). Потом по какому-то гидравлическому закону их со Станюковичем бросило друг к другу, и на плече у Лидии оказалась легонькая старческая рука.
— Господа, хочу представить вам свою добрую знакомую…
— Лида. Я от Анидаг, — тихо подсказала Лидия и спохватилась: — То есть от Светлановой.
— …Лиду, корреспондентку одной из самых читаемых московских газет «Голубой экспресс». — Станюкович понял ее по-своему, но поправить его сейчас было невозможно. А вот «Анидаг» Борис Ефимович расшифровал и показал короткой усмешкой, что информация воспринята.
На минуту Лидия оказалась в центре внимания. Ей улыбались, ей говорили: «Здрастуйте, Рида». Полыхнула вспышка фотоаппарата, и японцы, как по команде, обсверкали ее со Станюковичем со всех сторон.