— Ты правильно понял меня, — сказал Эвклиду Платон.
— Стало быть, каждый сам творит своё бессмертие, делает себя богом, — заключил Эвклид. — С помощью Эроса и сообразно твоему откровению: любовь к прекрасному телу, затем любовь к прекрасным телам, к прекрасной душе, прекрасным нравам, прекрасным учениям и, наконец, к учению о самом прекрасном и прекрасному-самому-по-себе, после чего наступает рождение или возрождение в красоте к жизни бессмертной. Скажи, ты сможешь проделать этот путь?
— Да, смогу, — ответил Платон.
— И у тебя есть подробный план такого движения?
— Я изложу его для посвящённых.
— Я буду включён в их число?
— Да, — пообещал Платон.
— Милый мой. — Эвклид глубоко вздохнул. — Я не сомневаюсь, что ты составишь этот план. Но остаётся вопрос, который я задал тебе в самом начале этого разговора: посвящённый сможет достичь бессмертия в красоте один, без помощи бога? Объясню, почему меня это тревожит. Бессмертие в живом теле — прерогатива богов, и тот, кто стремится к такой вечности, посягает на право богов. До сих пор людей на бессмертный Олимп увлекали боги, а теперь, прости мне мою грубость, люди полезут на Олимп сами. Не возмутятся ли боги, Платон? Ладно бы ещё, если бы твоя любовь к прекрасному означала любовь к ним, но это не так, твоё прекрасное-само-посебе — это не бог, выше богов, потому что делает богами людей. Если же воля всемогущих ничего не значит в твоём учении, то богов просто нет. Но тогда нет и божественного бессмертия, Платон, тогда ты толкуешь о том, чего нет. Если я ошибаюсь, если прав ты, ответь, как же произойдёт преображение смертного человека в бессмертного бога? Откуда появится бессмертная одухотворённая плоть, из какого огня, чьим произволением?
Эвклид замолчал. Платон долго не отвечал, а потом вдруг спросил:
— Что же делать, Эвклид? Ждать воли богов на этот счёт можно и сто, и тысячу, и десять тысяч лет. За это время умрём не только мы, но и сотни других поколений. Простые люди говорят, что на богов нет управы, никто и ничто не может заставить или побудить их принять нужное нам решение. Путь ожидания и просьб — безнадёжен или непредсказуемо долог. Ожидание величайшей милости — прозябание в смертной тоске, в бездействии или в напрасных трудах. Даже мелкие просьбы боги выполняют не всегда, а великую, пожалуй, никогда не выполнят. Удел богов — приятная вечная жизнь среди развлечений, пиров, интриг, если верить Гомеру или Гесиоду, а не творчество ради созидания благ для людей. Пусть тебе не покажется это кощунственным, Эвклид, но я не надеюсь на богов, не вправе надеяться, зная о них то, что знаю. Разумеется, я решил найти то, что доступно людям, но стоит над богами, — прекрасное-само-по-себе. Может быть, это грядущий Бог над богами и над людьми. Его высшая милость достижима любовью к нему, как я написал. Высший Бог — это прекрасное-само-по-себе. Путь к нему — Любовь.
— Ты создаёшь нового бога?
— Я ищу его. Или у меня нет такого права?
На этот раз долго не отвечал Эвклид. Он ходил взад-вперёд по экседре, потом подошёл к окну и долго смотрел вверх, на небо, по которому плыли спокойные жемчужно-белые облака. Платон подошёл и стал рядом, тоже глядя на небо.
— Природу богов мы познаем посвящением в их таинства, — наконец сказал Эвклид, положив руку на плечо. — Я знаю, ты посвящён в таинства Деметры в Элевсине. Тебе кажется, вероятно, что не до конца... И правда, ведь никто не знает, как стать бессмертным при жизни, не умирая, как не потерять себя среди сонма бессмертных душ, а сравняться в бессмертии с богами.
— Да, этого, кажется, никто не знает, — согласился Платон.
— Но природу богов познавать можно и должно, — сказал Эвклид. — И вот мой тебе совет: отправляйся в Египет. Боги Египта древнее и мудрее. Тамошние жрецы говорят, что наши боги — дети египетских богов или по меньшей мере просто получили иные имена. Египетские посвящения основательны и длительны. Я думаю, не откроются ли тебе там высшие тайны, и не есть ли твоё прекрасное-само-по-себе лишь другим названием уже существующего, но неизвестного или забытого нами бога. Мне почему-то кажется, Платон, что только подаренное им бессмертие достижимо и надёжно. Испытай, Платон. Нет, я не гоню тебя, — вдруг спохватился Эвклид, — не говорю, что надо ехать в Египет немедленно, завтра же. Живи здесь сколько хочешь, сколько считаешь нужным. И вообще, отнесись к моему совету не как к приказу. Ты свободен, Платон. Да и занятия наши мы ещё не завершили, хотя во многом ты уже превзошёл меня, — улыбнулся Эвклид. — Ты свободен, — повторил он и убрал руку с плеча Платона. — И ты мыслишь. А кто мыслит, тот всегда в пути, даже если стоит у окна экседры и смотрит на небо. Но кто не мыслит, тот постоянно в тупике, даже если скачет верхом на лошади.