— Все знают, что боги есть. Это известно людям с древнейших времён, — сказал Критон.
— Правильно. Все знают, что боги есть. Но те существа и те образы, которые мы называем богами, на самом деле таковыми не являются. Допускаю даже, что эти существа и образы порою вредят или помогают людям, предвещая будущее своим явлением и голосами. Но они не боги и не обладают бессмертием и всемогуществом. Их природа, как и всего живого, смертна, ибо возникают они из соединения атомов и погибают, когда составляющая их материя рассеивается. Главные же боги существуют только в нашем воображении. Люди веками наблюдают гром, молнии, сближения звёзд, затмения Солнца и Луны, извержения вулканов, ураганы, смерчи, пожары и другие загадочные или страшные явления, перед которыми бессильны и потому приписывают им божественную сущность.
— А наш разум, а искусства — разве это не дар богов? Как из пыли и грязи может возникнуть разумное и прекрасное? — спросил юноша, уступивший место Платону и Исократу.
Платон посмотрел на молодого человека с благодарностью, улыбнулся одобрительно.
— От удара камня о камень высекаются искры, от трения дерева о дерево рождается огонь. А ведь и камни и дерево — грубая материя. А что может возникнуть от соединения тонкой материи, уже подобной огню? Думаю, разум и всё, что мы называем даром богов — знание истинного и прекрасного. К тому же, замечу, нужда — вот самая большая учительница: в чём мы нуждаемся, то и ищем, то и познаем и создаём. А ещё животные — наши лучшие наставники: у паука мы научились ткацкому и портняжному ремеслу, у ласточки — как строить жилище, у лебедя и соловья — пению, у журавля — танцу, у обезьяны — кривлянью, — добавил он, усмехаясь. — Эти примеры можно было бы продолжить, их много, но вот ещё один: у ослов мы научились, думаю, упрямству и глупости.
— Уйдём, — шёпотом сказал Исократу Платон. — Меня тошнит от этой ослиной философии.
— Меня тоже, — согласился Исократ.
Тут Антисфен предложил разжечь костёр — становилось совсем темно, хотя небо на закате ещё светилось. Все задвигались, заговорили, стали освобождать место для костра, кто-то пошёл за хворостом, кто-то начал высекать огонь. Платон и Иоскрат воспользовались этой суетой и быстро покинули гимнасий.
Уже на спуске с холма их догнал тот самый юноша.
— Я воспользуюсь тем, что с вами факелоносец, иначе не найду в Афинах нужную мне улицу, — сказал он. — Если вы позволите.
— Ты кто? — спросил его Исократ. — Судя по твоим словам — чужестранец, поскольку боишься заблудиться в этом городе.
— Да, я из Книда, что на Херсонесе Книдском, за островом Кос, на другой стороне Керамского залива — это по пути на Родос, в Дориде, — ответил юноша.
— У места, откуда ты родом, с десяток названий. А у тебя самого имя есть? — спросил Платон.
— Меня зовут Эвдокс.
— Что ж, иди с нами, Эвдокс из Книда, — сказал Платон. — Мы также в свою очередь готовы представиться тебе: меня зовут Платон, моего друга — Исократ.
Услышав имена своих спутников, Эвдокс остановился как вкопанный.
— Платон и Исократ? — переспросил он. — Не тот ли Платон, кто, как говорят в Афинах, лучше других унаследовал мудрость Сократа, и не тот ли Исократ, который не произнёс сам ни одной речи, но чьи слова у всех афинян на устах?
— На столь лестный вопрос нельзя не ответить, — заикаясь сказал Исократ. — Мы те самые, о ком ты слышал.
— Тогда я должен поблагодарить судьбу за такой подарок. — Эвдокс прижал ладони к груди. — Наконец-то я встретил тех, с кем мечтал увидеться! Я опоздал на встречу с великим, но успел на свидание с мудрыми.
— Демокрита из Абдер ты тоже относишь к мудрецам? — спросил Платон.
— Его мудрость ужасна, — ответил Эвдокс, Шагая рядом с Платоном. — Он знает так много, но его знания лишают человека всякой радости и надежды. Душа смертна, богов нет, всё происходит по необходимости, в мире только пустота и исчезающая в ней материя. Никто не обладает свободной волей, никто не творит. Со смертью всё кончается.
— В этой точке зрения тоже есть своя прелесть, — заметил Исократ. — Нет никаких божественных установлений, всё происходит только по договорённости между людьми, хорошо скрытое преступление навсегда останется скрытым, душу не ждёт наказание за преступления в царстве мёртвых, всё начинается и кончается на земле, не надо тысячелетиями скитаться по кругу рождений и смертей — одна жизнь, одна смерть. Делай что хочешь и никого не бойся.