— Сколько тебе лет? — спросил Эвдокса Платон.
— Восемнадцать, — ответил тот. — Уже восемнадцать. — Он, разумеется, хотел сказать, что уже не мальчик и что к нему следует относиться как к взрослому.
Федон, помнится, тоже требовал к себе должного уважения — безобидный порок всех юношей, желающих казаться старше своих лет. И в то же время Эвдокс не был копией Федона — он был выше его ростом, почти вровень с Платоном, немного костляв, коротко острижен, губаст, как эфиоп, басил и шагал широко, как заядлый пешеход. Всё это, впрочем, не мешало ему быть привлекательным и даже красивым.
— Что тебя привело в Афины? — спросил Эвдокса Исократ, когда они подошли к городским воротам. — Поиски судьбы, удачи, богатства, мудрости или просто попутный ветер?
— Ищу друзей для путешествия по жизни, — ответил юноша. — А проще — тех, с кем смогу заняться медициной, географией, астрономией, математикой.
— И ради чего ты хочешь заняться этими науками? — Платон пошёл рядом с Эвдоксом, подстроившись под его шаг.
— Хочу узнать, что на небе, на земле и под землёй.
— Зачем?
— Ну раз уж я здесь — под небом, на земле, над бездной Аида, — то чем же ещё стоит заниматься? Ублажать тело приятно, но скучно; ублажать душу — искать путь к богам. Ведь это твой учитель Сократ сказал, что в род богов не позволено перейти никому, кто не был философом, не стремился к знанию.
— Да, Сократ так говорил, — согласился Платон. — Но откуда ты это знаешь? Ведь ты не встречался с ним, а книг он не оставил.
— Как он и предсказывал, я прочёл его мысли в душах его учеников. Но хотелось бы узнать больше. Ты, Платон, не позволил бы заглянуть в твою душу? Хотя бы только в ту её часть, где записан Сократ. Я готов заплатить, — поспешил добавить Эвдокс, подумав, должно быть, что его желание заглянуть в душу Платона подобно посягательству на чужую собственность.
— Не торопись раздавать деньги, даже если ты богат, — ответил Платон. — Сначала изучи, хорошую ли вещь приобретаешь. А знания — вообще не вещь, тем более знания подлинные, — они светят всем и никому не принадлежат. Так что платить за них некому. Сократ не брал деньги за обучение. Да и не учитель я, а всё ещё только ученик. Хочешь — будем учиться вместе.
Последняя мысль — предложение учиться вместе — была высказана не случайно, потому что и возникла раньше, когда он решил отправиться в Египет. Тогда-то он и подумал, что хорошо бы иметь рядом не только раба Фрикса, но и друга, единомышленника, единоверца. Не только плоть ищет в мире свою вторую половину, но и душа требует сопряжения с другой душой для удвоения сил, радостей, для уменьшения неудач и печалей, ударов неведомой судьбы и для того, наконец, чтобы смотреться в другую душу, как в зеркало, — верный, хоть и не единственный путь самопознания.
— Я был бы счастлив, — ответил Платону Эвдокс. — Не смею надеяться, но был бы счастлив.
— Ты правильно решил, — похвалил Эвдокса Исократ. — Я рад, что именно после этих слов мы расстанемся — мне здесь сворачивать к моему дому, — указал он на перекрёсток улиц. — А вам, если богам будет угодно, до расставания ещё очень и очень далеко.
Прощаясь, Исократ обнял Платона и Эвдокса, пожелал им счастливого плавания по морям и по океану знаний.
— Пусть ваш корабль и ваша дружба окажутся сильнее бурь, — сказал он, уже уходя. — Хайре!
— Хайре! — ответили ему Платон и Эвдокс.
Платон привёл Эвдокса в дом, представил братьям Адиманту и Главкону, накормил его ужином, долго не отпускал — рассказывал о предстоящем путешествии в Египет и его цели.
— Ты старше меня, тебе, возможно, следует думать о загадках бессмертия, — сказал во время этого разговора Платону Эвдокс, — я же скорее займусь изучением египетской астрономии и медицины — говорят, что жрецы тамошних богов хранят много тайн о небесных светилах и человеческих болезнях. Да и смысла в этом больше: ты станешь беседовать со жрецами о таинствах загробной жизни, я — о тайнах вселенной и человеческого тела, а потом мы обменяемся добытыми таким образом знаниями.
— Таинствами загробной жизни никогда заниматься не рано, — ответил Платон, помрачнев: отказ Эвдокса от философских поисков в пользу изучения астрономии и медицины огорчил Платона. Из всех наук только философия заслуживает полного погружения души, тогда как другие искусства хоть и полезны, но не всеобъемлющи. Впрочем, в рассуждениях Эвдокса был резон, практический смысл, особенно в его намерении обменяться затем добытыми знаниями. В конце концов, это соответствовало прежней договорённости — учиться вместе, друг у друга.