— Плачь, Пантарк, — ответил Платон. — Нет пути счастья, есть путь воздаяния: за всё придётся расплачиваться либо в Тартаре, либо на Асфоделевых лугах, либо на Елисейских полях. Благочестие и посвящённость в таинства великих богов — вот путь к Островам Блаженных. Только там — счастье, а в прочих местах — страдание, забвение и, может быть, новый круг рождения и смерти.
— По моей вине затонул корабль, — зарыдал пьяный толстый Пантарк, — я не сделал своевременно ремонт. Проклятая бедность тому причиной. Корабль утонул возле острова Фера. Я, конечно, виноват, быть мне в Тартаре. Мне хотя бы на Асфоделевый луг попасть. Там, конечно, скучно и туман, но всё же не Тартар, где одни вечные мучения. Как ты думаешь, Платон, попаду я на Асфоделевый луг — ведь всё же не я сам утопил корабль и пассажиров, меня там даже не было, хотя, конечно, понимаю, что очень виноват. Так куда меня пошлют судьи Аида?
— Ты вот что, — сказал Пантарку Эвдокс, поднося ему кружку с вином, — ты живи как можно дольше, пей и веселись, не думай о смерти и о загробном царстве Аида. Скажу ещё раз по секрету: даже великие мудрецы ни о чём так мало не думают и ни о чём так неохотно не говорят, как о потустороннем мире. Они считают, что ни говорить, ни думать об этом не стоит, ведь потом всё само откроется. Надо вести благочестивую жизнь и стремиться к великим посвящениям: хороший человек всем людям приятен, а это так замечательно, это счастье при жизни. А что касается невольных преступлений, то они заглаживаются добрыми делами. Делай добрые дела, Пантарк, — это наверняка избавит тебя от Тартара. Кстати, даже на Островах Блаженных нет вина. А потому пей здесь.
Пантарк взял из рук Эвдокса кружку с вином и осушил её одним махом, потом отдышался, сказал:
— Я верну вам часть денег из тех, что взял в уплату. Признаюсь, сплутовал, взял лишнее. Верну. Это будет доброе дело? — посмотрел он вопросительно на Платона.
— Конечно, Пантарк.
Пока добирались до Книда, родного города Эвдокса, Пантарк совершил ещё несколько добрых дел. Он стал отказываться от угощений, натянул над частью палубы тент, под которым пассажиры могли прятаться от солнца и дождя, снизил цены на вино и оливки, которые покупали у него пассажиры. И конечно, как и обещал, вернул часть денег Платону и Эвдоксу — ровно треть.
И всё же в Книде Платон и Эвдокс расстались с Пантарком. Эвдоксу надо было пополнить свои денежные запасы перед поездкой в Египет, сделать это быстро ему не удалось, а Пантарк ждать не мог: обязательства перед пассажирами и торговцами, вёзшими на корабле товары, заставляли его торопиться, тем более теперь, когда он решил делать добрые дела.
Платон расстался с ним без особого сожаления.
— Он ужасно болтлив.
Было ещё одно обстоятельство, почему он так легко и охотно распрощался с Пантарком, но о нём Платон умолчал. Отныне Эвдокс не будет так много пить. Впрочем, Эвдокс об этом сразу же догадался.
— Видишь ли, тебе показалось, что я много пил вина, — сказал он Платону. — Но я всего лишь ублажал Пантарка. Дело в том, что матросы торговых судов, случается, грабят своих пассажиров. Разумеется, с ведома капитана. Вот я и старался, чтобы его матросы не отняли у нас одежду и деньги, а самих нас не бросили за борт в воду.
— Была такая опасность? — не поверил Эвдоксу Платон.
— Однажды ночью я слышал крики, а потом недосчитался одного пассажира.
— Не может быть!
— Было, было! Так что никакими добрыми делами Пантарк от Тартара не спасётся.
— Кто бы мог подумать! Ах, несчастный! — вздохнул Платон. — И к тому же болтун.
— Ты считаешь, что болтливость — порок более ужасный, чем все прочие?
— Да, — ответил Платон. — Ведь болтливость — болтовня о чём попало, бестолковое словоизвержение одного убивает ум другого, ложится мусором на душу слушающего, а нужно сеять семена знаний.
— Согласен.
Они оставались в Книде несколько дней, пока Эвдокс не раздобыл нужные деньги. Да и попутное судно появилось в порту не сразу.
На корабль их провожали не только родственники, но и друзья Эвдокса, некоторые из них стали отныне и друзьями Платона. Афинянин покорил их своими рассказами о Сократе, речами о любви и красоте — двух крыльях, которые могут вознести человека к бессмертию. Платон преподал им также несколько уроков математики — недаром же почти целый год обучался у Эвклида в Мегарах. Родители Эвдокса нашли в Платоне столько достоинств, что хотели выдать за него свою дочь Аттиду, младшую сестру Эвдокса, которой не было ещё и пятнадцати лет, обещая за ней большое приданое. Платону пришлось признаться, что он не намерен жениться не только на Аттиде, но и на любой другой девушке, так как не хочет создавать семью, а решил посвятить себя целиком философии. Родители Аттиды удивились такому его решению, отец, улучив момент, даже спросил Платона, не болен ли тот какой-нибудь препятствующей женитьбе болезнью. Узнав, что тот совершенно здоров и решение никогда не жениться принял по здравом рассуждении, отец Эвдокса грустно покивал головой и, как позже выяснилось, сразу же направился к сыну, чтобы уговорить его не поддаваться дурному влиянию Платона и, может быть, даже немедленно расстаться с ним. Отец боялся, что и Эвдокс, последовав примеру друга, тоже примет решение оставаться всю жизнь холостым. Эвдокс ответил отцу, что тот опоздал, поскольку такое решение им уже принято, и оно является окончательным и бесповоротным. При этом он рассказал отцу шутку, услышанную в Афинах от Аристофана: семья заменяет человеку всё, и, прежде чем создавать её, надо хорошенько подумать, что для тебя важнее — семья или всё.