— Я выбрал всё, — сказал Эвдокс обескураженному отцу.
— Это действительно твоё решение? — спросил Платон.
— Да, — ответил Эвдокс.
Платон понял, что отныне у него есть верный друг на всю жизнь.
Глава пятая
Ровно половина луны сверкала на небе, как хорошо начищенное серебро, затмевая своим светом ближние звёзды. А те, что подальше, ярко горели, рассыпавшись по всему тёмному бездонному небосводу, мерцая в потоках упругого ночного эфира. Судно покачивалось на широких покатых волнах, вода шипела и плескалась за бортом. Ветер с севера наполнял парус ровно настолько, чтобы тот не обвисал и не хлопал, а, выгнувшись в сторону носовой части судна, толкал его, неся к югу, к берегам древнего и таинственного Египта.
Платон и Эвдокс лежали рядом на широком, набитом шерстью матрасе, укрывшись лёгкими овчинами — в открытом море даже летом ночи прохладны. Их слуги, Фрике и Гипполох, спали у них в ногах, у бухты якорных канатов, на мешковине, не раздеваясь, не снимая с пояса мечей, — предосторожность далеко не лишняя, если вспомнить дурные наклонности владельца судна, на котором Платон и Эвдокс добирались до Книда.
— Нет ничего более прекрасного и возвышенного, чем звёздное небо, — вздохнув, проговорил Платон. — Оно меня завораживает. — Вздох его был мечтательным, тихим выражением негромкой радости и лёгкой печали.
Эвдокс открыл глаза. На мгновение ему показалось, что он различает, какие звёзды выше и дальше, а какие ниже и ближе, потом понял, что это не так, что он видит их на поверхности тёмной полусферы, словно отверстия в ней, через которые пробивался мерцающий свет.
— Что там, выше звёзд? И что означает их свет? Что светит, что сгорает? Не есть ли космос огонь, проникающий в нашу малую обитель? Геометрия космических расстояний, площадей и объёмов подвластна исчислениям, но что есть исчисляемое?
— Я рад, что тебя беспокоит этот вопрос, — ответил Платон. — Прежде чем заниматься астрономией и медициной, к чему ты стремишься, следует, я убеждён, начать с науки о возникновении космоса и о природе человека.
— Есть такая наука?
— Да, это философия, Эвдокс, наука о сущностях, о главном, о началах и причинах, это знание, которое уравнивает нас с богами.
— Не слишком ли дерзкое желание — сравняться с богами? — Эвдокс придвинулся поближе к Платону, чувствуя, что со сном придётся надолго распрощаться, что впереди разговор, который заманчивее и приятнее самых лучших сновидений. — Поговори со мной об этом, — попросил он Платона.
— Желание сравняться в познании с богами не является чем-то дерзким или необыкновенным, — не заставил упрашивать себя Платон. — Скажу больше: это долг, который возникает вместе с нашим рождением, долг совершенствования, коль скоро нам дано созерцать совершенное. Цель — блаженное бессмертие во славу тех, кто нас сотворил. И это небо, — добавил он, помолчав. — Во славу того, кто сотворил его и нас, на него взирающих.
— Значит, это небо было не всегда? Оно возникло?
— Да, оно возникло. Ведь оно зримо, осязаемо, телесно, а все вещи такого рода возникают и рождаются. Конечно, Творца и родителя Вселенной нелегко отыскать, а если мы его и найдём, о нём нельзя будет всем рассказывать. — Платон заговорил тише и в свою очередь также поближе придвинулся к Эвдоксу.
— Почему нельзя рассказывать? — шёпотом спросил Эвдокс.