Таковы были мысли Платона, заполнившие его новые свитки. Но делиться ими с Эвдоксом ему не хотелось. Они были ещё несовершенны, порою случайны и бездоказательны, потому что душа и разум автора ещё не слились в любви друг к другу. Любовь разума к душе — стремление к познанию животворящего блага, любовь души к разуму — стремление к самопознанию. Всё вместе — мудрость, источник силы, славы и бессмертия.
Ох, как бы чрезмерное самомнение не загубило дар познания, не затмило цель, не отняло память о том, что ты сам лишь пылинка в воздухе, которым дышит, согревая её, Творец.
Из всех философов Эллады, известных Платону, ближе всех к цели был, кажется, Пифагор. Он начал свой путь великого поиска здесь, в Египте. Говорят, в храме Осириса в Гелиополе. Здесь он услышал музыку, очищающую душу от мусора и тщетных страстей, здесь ему открылась великая тайна древних знаков и цифр.
Мысль о том, что пора отправляться в Гелиополь, становилась с каждым днём всё отчётливее, а желание встречаться с Абирамом, брахманами и последователями Заратустры всё слабее. Наконец Платон сказал Эвдоксу:
— Каждый день из Пелузия уходят суда в Гелиополь. Там находится храм всех богов, пантеон Великой Эннеады, Великой девятки: бога солнца — Ра-Атума, бога воздуха — Шу, разделяющего небо и землю, богини влаги — Тефнут, жены Шу, бога земли — Геба, сына Шу и Тефнут, богини неба — Нут, дочери Шу и Тефнут и жены Геба, царя загробного мира — Осириса, богини плодородия, воды и ветра — Исиды, которую мы дома, в Элладе, зовём Деметрой, бога пустыни — Сета, убийцы Осириса, сына Геба и Нут, и, наконец, сестры Исиды — Нефтиды, жены Сета.
— Надо же! — всплеснул руками Эвдокс. — Как ты всё это запомнил?
Платон пожал плечами и сказал:
— Завтра же отправимся в Гелиополь. Вблизи города — великие пирамиды и Мемфис.
— Сколько времени ты намерен там задержаться? — Эвдоксу явно не хотелось покидать шумный и многолюдный Пелузий.
— Столько, сколько будет надо. Я хочу принять посвящение Исиды и Осириса.
— Но на это уйдёт несколько лет! — воскликнул Эвдокс.
— Может быть, — ответил Платон. — Но Пифагор не считал эти годы потраченными напрасно.
— Перед таким доводом я умолкаю, — опустил голову Эвдокс. — Но не проще ли отправиться к ученикам Пифагора и взять у них готовым то, что ты намереваешься собирать здесь по крохам.
— Каждый засевает своё поле сам, — сказал Платон.
— Но ты не станешь удерживать меня возле тебя? Такого уговора между нами не было.
— Не стану.
— Хорошо. Я буду ждать тебя, сколько смогу. Но и там, куда уеду, я стану ждать тебя. В Таренте, — уточнил он, — у Архита.
Платон в ответ кивнул головой.
У египтян три времени года: разлив, зима и лето. Разлив — это время, когда Нил выходит из берегов. Как и другие времена года, он длится четыре месяца. Затем наступает лето — время сбора урожая. Зима остужает землю и даёт ей отдохнуть от воды и жары.
Теперь была зима. Вода в Ниле успокоилась и стала почти прозрачной — во время разлива она бывает красной, как кровь. В сухих звонких тростниках гуляют прохладные ветры, шумят, перекатываются по зарослям, треплют тонкие ветви подступающих к берегам финиковых пальм. На пустующих посевных угодьях — тёмно-зелёная трава. Крыши крестьянских хижин превратились в стога, да и стены обставлены снопами банановых стеблей, предохраняющих обитателей хижин от прохладных ночей и свирепых ветров.
Ладья идёт вверх по течению, шестеро гребцов работают молча, весла ударяют по воде, и звук этот раскатывается по речной поверхности дробным эхом. Ладья идёт почти вплотную к берегу — здесь течение слабей, ей легче плыть.