Дион написал Дионисию, тирану Сиракуз, с каким замечательным философом судьба свела его в Таренте, в доме Архита, какими удивительными мыслями он обладает относительно переустройства государств, и пытался убедить родственника пригласить Платона ко своему двору, отчего государство Дионисия получит неоценимую пользу, а сам тиран приобретёт славу мудрейшего из всех правителей.
С этого дня юноша стал нахваливать Дионисия.
— Он ещё молод, — говорил Платону Дион, — он твой ровесник. Это тот возраст, когда воля уже достаточно сильна, а пороки, если есть, ещё не настолько окрепли, чтобы от них нельзя было избавиться. Он талантливый полководец, превосходный дипломат — усмирил Карфаген и создал могучее государство. Он любит науку, музыку и поэзию, он и сам музицирует и сочиняет стихи. Его мечта — стать победителем на состязании поэтов в Афинах.
— Какие у него пороки? — допытывался Платон. — Я знаю, что ты собираешься выдать за него замуж сестру Аристомаху, что это будет его вторая женитьба. Думаю, что ты воспрепятствовал бы этому, будь он груб, жесток и невежествен. И всё же поговорим о его пороках.
— Конечно, он груб, — вздохнул Дион. — Но таким сделала его среда, солдатская жизнь, войны. Он излишне властен, что естественно, так как долго добивался власти в Сиракузах.
— Грубость и властность можно превратить в настойчивость и требовательность, — успокоил Платон Диона, который явно страдал, заговорив о недостатках Дионисия.
— Правда?! — обрадовался Дион. — Вот что значит быть настоящим философом!
— И всё же продолжим, — попросил Платон.
— Да, — согласился Дион. — О пороках. — Теперь в нём не было и тени страданий: так утешил его Платон. — Он, конечно, любит пиры. Иногда кутежи длятся по нескольку дней. Все напиваются так, что не узнают друг друга. А по ночам устраиваются ещё более отвратительные оргии, никто из мужчин не спит один, дворец полон гетер. Дионисий упивается любовью с гетерами. Во что можно обратить эти пороки, Платон? — спросил Дион. — И можно ли?
— Можно. Страсть к пирам мы обращаем в безобидную любовь к общению с друзьями, когда устраиваются общие игры или затеваются разговоры, — ответил Платон.
— Так. А...
— Любовь к женщинам мы превращаем сначала в любовь только к красивым женщинам, а затем — в любовь к прекрасному. Мы образуем его ум, — вдохновился Платон, — усовершенствуем его поэтический дар, искусство музыканта. Существует мир намного увлекательней кутежей и оргий, мы и откроем его перед ним — мир знаний. Убедим Дионисия в том, что общее благо государства и граждан — высшая цель правителя. И, опираясь на его волю, требовательность и убеждённость, преобразуем государство и создадим образец наилучшего общественного устройства для всех греческих городов. Для всей Эллады. И спасём её.
— Да! — ликовал юный Дион. — Да, да!
Архит также написал письмо Дионисию и отправил его с посольской триерой, отбывшей из Тарента в Сиракузы. В этом письме, как и Дион, он советовал тирану Сиракуз пригласить к себе Платона, «ум столь блестящий и широкий, — написал Архит, — что твоему приобретению будут завидовать многие города».
Вскоре пришёл ответ от Дионисия. Он звал к себе Платона. «И всех его друзей, если таковые есть», — сделал он приписку в конце письма.
Платон показал письмо Эвдоксу.
— Что скажешь? — спросил он друга.
— Позвал волк к себе в гости ягнёнка, — ответил Эвдокс. — Нет, я не поеду. Учить тирана астрономии, географии и математике — всё равно что устилать дно бурной реки золотом: и дно от этого краше не станет, и золото не вернёшь. Я отправлюсь в Афины, — заявил он, — и буду тебя там ждать. Надеюсь, что ждать придётся недолго.
Дионисий прислал Платону не только письмо с приглашением, но и свою триеру с дюжиной слуг.
Платон отправился в Сиракузы вдвоём с Дионом. Всё время, пока они были в пути, слуги Дионисия кормили их и поили так, будто готовили к жертвоприношению какому-нибудь ненасытному варварскому божеству. Встреча на сиракузском берегу была пышной и торжественной. Сам тиран вышел из ворот дворца, чтобы поприветствовать Платона, которого восемь смуглых рабов несли от пристани до дворца на носилках, украшенных расшитыми золотом тканями и цветами. Дионисий подошёл к носилкам и сказал, обращаясь к Платону, а затем к многочисленной толпе придворных, которые сопровождали философа:
— Я счастлив, что этот великий ум посетил нашу прекрасную землю!
Кто-то при этих словах Дионисия запрыгал в толпе, кривляясь и что-то крича. Платону показалось, что это был его старый знакомец Аристипп из Кирены.