— Это печальная история, — сказал Дионисий, несколько раз поморщившись при упоминании о дурном человеческом нраве, жадности и развращённости.
— Это поучительная история. И чтобы не дождаться её повторения, мы должны начать не с города, а с нового устройства общества. Город подождёт. К тому же я думаю, что новое общество построит себе город лучше, чем это сделаем мы.
— Но мы-то уже новые люди?
— Мы — да. Но всех других ещё предстоит воспитать.
— Хорошо, — прихлопнул по колену ладонью Дионисий. — С чего начнём? Введём в Сиракузах афинскую демократию?
— О нет! — поднял руки Платон. — Роль демократии окончательно сыграна. Расцвет её в Афинах был непродолжителен и обманчив. Толпа, как правило, избирает своими правителями не лучших, а людей пронырливых, умеющих ей потакать. В конце концов они приводят государство к гибели. Есть у демократии и много других пороков. Я называю один из них разобщённостью желаний, когда людьми правит жадность, зависть, неприкрытый эгоизм, страсть к извращённым наслаждениям. Этот путь заканчивается пропастью или рабством. И вот вывод: надо начать с воспитания мудрых правителей и привития народу общих убеждений. Общие убеждения возможны там, где они основываются не на мифах или фантазиях, а на знании высшего блага. Это знание даёт только подлинная философия, а не измышления твоих придворных болтунов, каким, к примеру, является Аристипп. Я всегда говорил и не устану повторять: страдания людей не прекратятся до тех пор, пока правители не станут философами или философы — правителями.
— А нельзя ли управлять нам вместе, правителю и философу? Я — власть, ты — ум. Соединим это и получим умную власть. Так, думаю, мы быстрее достигнем цели, поскольку сегодня — я ещё не философ, а ты не владеешь искусством управлять.
Из этих слов Дионисия Платон понял, что тот всё уже обдумал заранее. Решение объединить власть и ум, правителя и философа показалось Платону вполне приемлемым.
— Да, мы можем управлять вместе, — ответил он и посмотрел Дионисию в глаза. Всё же не верилось, что тиран, сидящий на троне уже более десяти лет, готов уступить долю своей власти, пусть даже в обмен на ум. — В таком случае, — добавил он, — обсудим детали, и я приступлю к составлению законов, основываясь на которых мы преобразуем ныне существующие сословия.
— Какого рода будут эти преобразования?
Беседы на данную тему заняли у них более двух месяцев. И когда Дионисий всё усвоил — так заключил Платон, — было решено, что тиран выступит с публичной речью перед гражданами Сиракуз и попытается объяснить, почему он приступает отныне к необычным реформам и какова их суть. Впереди были трудные и, быть может, небезопасные дела. Предстояло распустить армию наёмников и создать войско из собственных граждан, обучив сиракузских юношей не только искусству ведения боя, но и пониманию своего долга перед родиной, благо которой — высший закон. Эти юноши, как, впрочем, и их пожилые наставники, должны будут отказаться от всякой собственности, от привычной жизни, от семьи и всецело посвятить себя служению государству — его защите, изгнанию варваров, приобретению новых земель и гаваней, установлению прочного порядка. Судьбы юношей-воинов должны будут разделить и девушки, их сверстницы. Каждому солдату будет доступна любая девушка, они будут соединяться для рождения детей — красивые юноши с красивыми девушками, сильные — с сильными, умные — с умными, чтобы давать прекрасное, здоровое и умное потомство, новых воинов, которые, как и их отцы и матери, будут воспитываться государством, живя в казармах, обучаясь в гимнасиях и палестрах. Всякий старший будет считать младшего своим братом или сыном, но никто не будет знать, кто их настоящие родственники. Младенцев будут отнимать у матерей вскоре после рождения, и в следующий раз женщины будут соединяться с другими мужчинами.