— Ты будешь гостить у меня столько, сколько захочешь, — сказал Платон Анникериду. — А когда я верну тебе деньги, ты купишь себе новую колесницу и новых лошадей. Я знаю мастера, который делает лучшие колесницы в Элладе, и владельца лучших лошадей.
Утром корабль покинул Эгину, а уже к вечеру они были у берегов Саламина. Оставшийся до Пирея путь освещала полная луна.
Перемены, происшедшие с племянником Спевсиппом, вновь оказались самым ярким свидетельством долгого отсутствия Платона. Нельзя было не заметить и не удивиться, как он подрос, вытянулся, словно стебелёк, дождавшийся света и тепла. Его голос начал ломаться, и сажать его на колени стало уже неудобно — он считал себя уже взрослым и его смущали нежности подобного рода. Теперь юноша не предавался бесконечным шалостям, не носился по дому с мячом, а всё больше прислушивался к тому, о чём говорят взрослые. Когда возвратившегося домой Платона навестил Исократ, друзья разговорились. Спевсипп так и прилип к ним, не отходил ни на шаг всё время их встречи. А когда Исократ ушёл, спросил Платона:
— Ты философ?
— Да, — ответил Платон.
— А как это — быть философом?
— Это значит. — Платон замолчал, подбирая понятные Спевсиппу слова, — быть истинным, настоящим, подлинным человеком, то есть таким, каким задумал и создал нас Бог.
— Я тоже хочу стать философом, — сказал мальчик, потупясь: должно быть, он подумал, что это слишком дерзкое желание.
— Ты будешь им, — потрепал его по волосам Платон. — Я научу тебя, как им стать. Правда, сделать философом сицилийского тирана Дионисия мне не удалось. — Эти слова Платона уже предназначались не столько племяннику, сколько подошедшему к ним Анникериду.
Необходимые деньги были собраны уже через месяц. Помогли Исократ, Критобул, Евримедонт, но большую часть прислали Архит и Дион, считавшие себя виновными в злоключениях Платона.
Платон вернул долг Анникериду, сказав:
— Благодарность же моя вечна.
Анникерид взвесил в руке сумку с деньгами, улыбнулся, вздохнул и ответил:
— Теперь в моей жизни наступает самый тяжёлый момент. Я должен отказаться от этих денег. Но я не хочу их выбросить или раздать нищим — это было бы просто. Я намерен отказаться от этих денег, оставив их тебе, Платон.
— Ну и в чём же здесь трудность? — спросил присутствовавший при этой сцене Исократ. — Отдай — и всё.
— Вопрос в том, примет ли деньги Платон, сможет ли взять их от меня, тот ли я человек, имею ли право делать подарок Платону, достоин ли я такой чести... такая честь...
— Разрази меня гром! — рассмеялся Исократ. — Этот человек недаром провёл месяц в Афинах, вращаясь среди софистов: он говорит так вычурно, что сможет, пожалуй, переплюнуть любого из них.
— Вопрос ещё и в другом, — продолжал Анникерид, которого слова Исократа, кажется, нисколько не смутили, — не станут ли претендовать на эти деньги люди, которые их внесли. Ты, например? — обратился Анникерид к Исократу.
— Я не стану, — ответил тот. — Отдавая деньги, я расстаюсь с ними навсегда. У меня такой обычай. А у тебя, Анникерид, обычай разглагольствовать целый час перед тем, как сделать подарок? Отдай же деньги Платону!
— А он их возьмёт?
— Ты возьмёшь? — спросил Платона Исократ.
Платон повернулся и молча пошёл прочь.
— Вот видишь, — до слёз огорчился Анникерид. — Когда сломавшаяся на ходу колесница покалечила моих лучших коней, я и тогда не плакал. А теперь плачу. Что делать?
— Отдай деньги мне, — сказал Исократ и взял из рук Анникерида сумку с серебром. — Поверь, что мы, друзья Платона, употребим их ему во благо. Веришь?
— Верю, — ответил Анникерид. — И всё же я страдаю. Он не принял деньги от меня!
— Но я-то принял. Или ты считаешь, что я менее достоин твоего подарка? — усмехнулся Исократ. — Разве я хуже Платона?
— А ну вас! — махнул рукой Анникерид. — Я всех вас люблю. И всех боюсь. Вы сродни богам, а мой отец торговал солёной рыбой и вытирал губы локтем.
Исократ обнял Анникерида и сказал:
— Ладно, не кручинься. Ты сделал доброе дело, а о нём будут помнить и через сто лет, и через тысячу. Философия не забудет тебя, сын торговца солёной рыбой, а философия, как известно, вечна.
Анникерид уехал в тот же день, не попрощавшись с Платоном. И не потому, что обиделся, а потому, что так посоветовал ему Исократ.
— Не заставляй Платона ещё и ещё раз благодарить тебя, — сказал Исократ Анникериду. — Гордые натуры не могут бесконечно благодарить даже богов.