Молодые люди весело переглянулись, и Спевсипп ответил:
— У Калиппа брачный пир, на который мы приглашены.
— Знайте меру, — сказал Платон. — А завтра зайдите ко мне после утренней трапезы, чтобы рассказать о празднике у Калиппа и обсудить поездку в Сиракузы.
— Как?! — удивился Спевсипп. — Ты собираешься в Сиракузы?! Но всем известно, что ты отказался от приглашения Диона!
— Обсудим завтра, — повторил Платон и удалился.
Он принял решение о поездке в Сиракузы, кажется, только теперь, увидев Спевсиппа и Ксенократа, таких молодых, сильных и весёлых. Платон вдруг почувствовал, как в нём что-то всколыхнулось, загорелось, зажглось: быть может, зависть к молодости. Он подумал тогда: «А ведь душа не стареет, не знает старости» — и понял, что в нём ещё достаточно сил, чтобы продолжить борьбу, не поддаваясь старческому унынию, борьбу за воплощение высшей идеи в весомых и зримых масштабах, идеи блага в государстве. Пусть она руководит его волею и разумом, пусть он будет её оружием, носителем, избранником. Пифагор говорил, что есть боги, люди и то, кто, подобно Пифагору, родился из семени лучшего, чем человеческое. Пифагор благороден...
Платон проснулся до восхода солнца, ещё раз обдумал своё решение, затем отправился на берег Кефиса и встретил там пробуждение Гелиоса, Феба и Аполлона.
Философ стоял у высокого тёмного лавра, посвящённого Аполлону, и слышал, как задрожала его листва, приветствуя восход солнца. Платон сорвал один лист и приложил его к губам, сказав:
— Я молчу, а ты скажи.
Этим жесту и словам научила его когда-то мать, сказав, что так повелел обращаться к нему с просьбой о пророчестве сам Аполлон.
Лучи ещё не коснулись реки, но вода уже отражала их игру среди листьев деревьев, сверкая тысячами огоньков.
«Я молчу, а ты скажи», — мысленно повторил свою просьбу Платон и услышал в ответ отдалённые звуки флейт — это отозвалась клепсидра, прогоняющая последние сны обитателей Академии.
— Разве это знак? — спросил Платон, отняв лавровый листок от губ, и улыбнулся, подставив лицо свету и теплу. — Но я чувствую всей душой твоё одобрение — мне радостно.
Спевсиппу и Ксенократу он сказал, что они тоже отправятся вместе с ним в Сиракузы.
— Дионисий молод, и вы быстрее найдёте с ним общий язык, чем я. И будете для него образцом того, какой может быть молодость: умеренной в жизни и страстной в познании. Явите ему себя такими, постарайтесь увлечь его своим примером, а я укажу ему путь.
Надзор за всеми делами Академии на время своего отсутствия Платон поручил Эвдоксу Книдскому.
В Сицилию друзья отплыли из Пирея вместе с военным посольством, которое направило к Дионисию Народное собрание.
Когда Платон впервые прибыл в Сиракузы, Диону было не более двадцати. Теперь же Диону было столько, сколько тогда Платону. Конечно, он переменился, но, кажется, к лучшему. Во всём его облике угадывался человек зрелый, уравновешенный, сильный, умудрённый жизнью, живущий мыслями. Приятным в Дионе было и то, что в главном своём желании он остался прежним: как и раньше, считал, что сиракузцы должны быть свободными и жить под управлением лучших законов.
— Две вещи необходимо привить Дионисию, чтобы он стал хорошим правителем: любовь к мудрости и любовь к справедливости, — сказал Платону Дион, когда они обсуждали метод, как наставить Дионисия на путь истины. — Ему надо привить любовь к прекрасному, содействие которому только и можно назвать божественным делом. Думаю, что его увлечёт возможность заняться божественным делом. Он честолюбив.
Дионисий-младший, как когда-то и его отец, устроил в честь приезда Платона пир. Все тираны, должно быть, полагают, что это лучшее, чем можно почтить достойного человека. Но истинному философу принесли бы большую радость ласковая встреча, дружеская беседа, внимание и забота. Во время пира напиваются и орут, отчего начинаешь чувствовать себя как на скотном дворе. Есть иной пир, истинный пир духа, о котором знают только философы. А этот праздник был кутежом чревоугодников и пьяниц. Во всяком случае, таким показался Платону.
Видя, что гость мало ест и совсем не пьёт, Дионисий подсел к нему и спросил, дыша чесноком и вином:
— Тебе не весело, Платон?
— Я не могу веселиться, когда вижу, как бесполезно утекает время, — ответил Платон. — Сократ говорил: «Пока каменотёсы бездельничают, камни растрескиваются от холода и жары».
— Если хочешь, мы хоть сейчас начнём беседу... Тихо! — крикнул он, привстав. — Тихо! Сейчас мы будем беседовать! Давай. — Повернулся он к Платону. — Начинай свой урок! А мы тебя все послушаем. Слушать всем! — Приказал он громко и плюхнулся на ложе рядом с Платоном.