— Там тебя Федон ждёт, за углом. Спрашивает, можно ли к тебе прийти. Я сказал ему, что можно, но он хочет знать, разрешаешь ли ты.
Лампроклу было лет четырнадцать, у него ломался голос, и он нарочито басил, стараясь казаться старше своих лет, как и все его ровесники. И лицом он был серьёзен, и в движениях медлителен для солидности. Лампрокл больше походил на отца, чем на мать. Заметное сходство с Сократом ему придавали приплюснутый нос с вывернутыми ноздрями, крупная лобастая голова и большие навыкате глаза. Для полного портрета не хватало только лысины: тут над отцовскими генами одержала верх природа матери. У Лампрокла были густые рыжие вьющиеся волосы. Издали могло показаться, что у парня на голове высокая шапка, какие носят зимой фракийцы. «Юный смешной Сократ в рыжей фракийской шапке» — вот что подумал, глядя на Лампрокла, Платон.
— О каком Федоне ты говоришь? — спросил у сына Сократ. — Кто-нибудь из твоих дружков?
— Скорее, из твоих, — ответил Лампрокл и скривил губы в усмешке. — Оборванец какой-то, в одной набедренной повязке, без плаща.
— Раб? — предположил Сократ.
— Говорит, что свободный.
— Позови его, — повелел Сократ.
Лампрокл выбежал за ограду на улицу, крича: «Федон! Эй, Федон!»
— Разве Алкивиад ничего не сказал тебе о Федоне? — спросил Платон.
— Нет, ничего.
— Он выкупил этого мальчика в Агрее у тамошних жрецов. Федон из знатного рода, из Элиды. Алкивиад испытал его и нашёл, что он умница. А ещё узнал, что Федон хочет стать твоим учеником. Я тоже знаю этого сорванца и прошу: позволь ему побыть возле тебя. Пока идёт война со Спартой, он не сможет вернуться домой.
За оградой появился Федон со связкой хвороста на плечах. Лампрокл, поддерживая вязанку, шёл следом.
Поздоровались. Федон сбросил хворост на землю, стоял, улыбаясь.
— А зачем хворост? — спросил Сократ.
— Это моя плата за обучение, — ответил мальчик.
Сократ оглядел вязанку со всех сторон, попинал её ногой, затем поднял за один конец, поставил на попа.
— Сам связал? — спросил он Федона.
— Сам, — ответил тот.
— Посмотри, — пригласил Платона Сократ, — мелкий и колючий хворост он положил внутрь, затем короткий и сучковатый, а сверху всё как бы закатал в циновку из гибких и длинных прутьев. И на верёвку обрати внимание: она нигде не связана узлом, а продета через хворост так, что тот никогда не рассыплется на плечах, но стоит сбросить ношу на землю, как верёвка легко вынется. Это ты тоже сам придумал? — спросил Федона Сократ.
— Да, — ответил Федон.
— Молодец, — похвалил его Сократ и обратился к Платону: — Если юноша из знатной элидской семьи овладел искусством связывания хвороста, то не следует ли из этого, что он овладеет и искусством рассуждения?
— Думаю, что следует, — ответил Платон и подмигнул Федону. Тот в ответ радостно рассмеялся.
— Это что ж, — вмешалась в разговор Ксантиппа, — за всё обучение — только одна вязанка хвороста?
— Одна — за два дня, — ответил Федон.
— Почему за два? Почему не за каждый день по вязанке? — спросила Ксантиппа.
— Я могу набрать за утро только одну вязанку, к тому же её надо ещё принести в город. Если я стану собирать и приносить по две, то на это уйдёт большая часть дня и мне некогда будет учиться. А ведь придётся приносить по две вязанки — одну вам, другую — на рынок, чтобы продать и заработать деньги на хлеб. Другого способа прокормиться у меня нет, — вздохнул Федон.
Ксантиппа молча ушла в дом. Не успели мужчины что-либо сказать, как она вернулась, неся в руках старый, но ещё целый и чистый плащ. Его Сократ надевал на смену, когда тот, что на нём, отдавал Ксантиппе в стирку.
— Это тебе, — вручая Федону плащ, сказала Ксантиппа. — И без хвороста твоего мы обойдёмся — у нас уже есть поставщик, недорого берёт. А ты учись. Хоть тут и учиться нечему, — взглянув на Сократа, добавила она, — одни лишь разговоры, а дела никакого. Так и будешь всю жизнь таскать хворост, если не научишься чему-нибудь путному.
— Зарабатывать деньги трудно, воровать — преступно, а получать за добрый совет — легко и приятно, — весело выпалил Федон.
— Это кто же тебя этому научил? — спросил Сократ.
— Жрецы в храме Коры, — ответил Федон.
— Не хочу сказать, что они жулики, — засмеялся Сократ, — но вот что говорил один честный человек: зарабатывать надо ровно столько, чтобы не умереть от голода и холода, никогда не воровать и добрые советы давать бесплатно.