— Думаю, что есть.
— Очень хорошо. Теперь представь себе, Федон, что ты положишь перед младенцем два камня — один большой, другой маленький — и спросишь, какой из этих двух камней ему кажется большим. Как ты думаешь, он правильно ответит?
— Ведь это очевидно, Сократ.
— А теперь, если ты положишь перед ним два куска лепёшки — один маленький, другой большой — и попросишь его взять себе большой кусок, он правильно выберет?
— Конечно!
— А теперь спроси его, понравилось бы ему, если бы ты взял себе больший кусок, а ему дал меньший? Думаю, нет. И если бы он узнал, что некто даёт голодным маленькие куски хлеба, а себе берёт большие, разве он не назвал бы этого человека несправедливым?
— Назвал бы.
— А теперь представь, что этот же человек так же поступал бы с сыром, с деньгами, с оливками. Он ведь и в этом случае был несправедлив?
— Да.
— То есть если он несправедлив в одном, то несправедлив и во всём прочем, верно?
— Верно.
— И младенец легко пришёл бы к такому мнению?
— Да.
— Как если бы он заранее знал, что есть большее и что есть меньшее, что есть желательное и что нежелательное, что справедливое, а что нет? Так?
— Пожалуй, что так.
— Он всё это извлёк бы из своих суждений, из своей души, верно? Ведь он не знал такого человека, не наблюдал его поступков, не слушал рассуждений софистов, не беседовал с ними. И вот получается, что, увидев всего лишь два камня — большой и маленький, — этот младенец обнаружил в себе знания, о которых даже некоторые наши мудрецы не догадываются. Счастливый ребёнок! Счастливый оттого, что в нём живёт чистая душа!
— Всё спокойно? — крикнул часовой справа.
— Всё спокойно! — откликнулся Федон. Затем он присел рядом с Сократом на край стены, свесив ноги, и, осмелев оттого, что учитель обращался к нему и задавал ему вопросы, спросил: — Но откуда всё это, Сократ? — Он развёл руками, как бы призывая взглянуть на всё, что видит сам: на небо, звёзды, землю, море, белые отсветы далёкого города. — Откуда всё это? — повторил он свой вопрос.
— Вот и я постоянно думаю: откуда? — засмеялся Сократ. — И постоянно ищу человека, который смог бы ответить мне. Но не нашёл. А ты не скажешь мне, Федон?
— Нет, — смутился Федон и опустил голову.
— Правильно, — положил ему на плечо руку Сократ. — Такое знание даётся нелегко и, кажется, не открывается до конца. Разве что когда мы будем там, — он посмотрел вверх, на звёзды, — когда наша душа приобщится к своему вечному началу, мы сможем получить ответ на этот вопрос. Ведь начало души и начало мира — одно и то же начало, имя которого известно только ему самому, а мы называем его то Ум, то Сущность, то Бог, то Первопричина, то Число, то Огонь, то Атом — как кому понравится. Едва ли не каждый философ считает своим долгом написать книгу о природе и придумать название тому, что есть причина, основание и цель всего. Загляните в сочинения Пифагора, Эмпедокла, Анаксагора, Анаксимена, Демокрита, Гераклита и в этом убедитесь. А между тем только дети всерьёз думают, что у всего есть начало, даже у бессмертного, вечного и бесконечного. Но бессмертное потому и бессмертно, что у него нет ни начала, ни конца. И что есть всё-само-по-себе, то не имеет ни причины, ни начала, ни конца — никакого измерения, никакого исчисления. Всё-само-по-себе не может ни стать чем-то иным, ни терпеть рядом с собой присутствие чего-то иного, ни зависеть от чего бы то ни было, ибо оно — Всё и Само по Себе. А коли Всё, то и содержит в себе всё мыслимое и немыслимое, видимое и невидимое, бессмертное и смертное. Всякая вещь существует и разрушается благодаря причастности к Нему, а иного не было и нет. Это трудно понять, Федон? — спросил Сократ.
— Трудно, — сознался Федон.
— Но ещё труднее тому, кто этого не понимает. Когда я был молод, я видел Анаксагора. Он жил в доме Перикла. Тогда я ещё не интересовался учениями мудрецов. Я помогал отцу, колол и обтёсывал камни, сам пробовал ваять. Потом афиняне изгнали Анаксагора из своего города за то, что он оскорбил их богов, говоря, что и Солнце, и Луна, и звёзды — всего лишь раскалённые камни. Так вот этот Анаксагор утверждал, что всему начало Ум. Я узнал об этом от друзей, когда сам стал увлекаться искусством философии, и тотчас набросился на книги Анаксагора, терзаемый вопросом, что всему причиной. Меня ждало разочарование. Оказалось, что Ум в представлении Анаксагора — это как бы щелчок по лбу тому, кого мы хотим разбудить. Ум дал толчок вихрю материи или семян, как говорит Анаксагор, а уж потом из этого вихря всё образовалось: сферы, звёзды, планеты. А по какому плану и чьему замыслу, почему именно так, а не иначе, об этом Анаксагор ничего толком не сказал, а стал всякой вещи выдумывать причину, пытаясь найти её в сочетании и свойствах веществ. И всё запутал. И ничего не объяснил. Я же снова принялся искать ответ и пришёл к выводу, что подлинно существуют только идеи, или образы вещей, а сами вещи — лишь благодаря причастности к этим идеям, общности с ними. Великое — благодаря причастности к великому-самому-по-себе, прекрасное — через прекрасное-само-по-себе, справедливое — из-за справедливого-самого-по-себе.