— По-моему, моя стрела нашла цель, — сказал Сократ не без хвастовства. — Если только кто-то не выстрелил со мной одновременно.
Со стороны скачущих спартанцев донеслись внятные выкрики:
— Алкивиад вас снова предал!
— Он поплыл к Лисандру!
— Скоро вам конец!
— Алкивиад — снова союзник Спарты!
— Болваны! Алкивиад обманул вас!
Сократ вздохнул, почесал в затылке и сказал:
— Так вот для чего они здесь объявились: чтобы выпустить в нашу сторону ложный слух, а не стрелы. Хитрый навет бывает сильнее оружия.
Выкрики спартанцев слышали многие, и умелая ложь о предательстве Алкивиада распространилась по Афинам вместе с восходом солнца, как только ночная охрана на Длинных стенах сменилась на дневную. Ложь был правдоподобной, и враги Алкивиада с радостью подхватили эту весть, старательно приукрашивая её собственными подробностями. Получив хороший повод, недруги объединились в своём стремлении очернить Алкивиада в глазах как можно большего числа афинян. Тем самым они хотели убедить людей, что нынешняя власть, доверившая Алкивиаду афинский флот, также предала их.
— Вот теперь и толкуй, что истина принадлежит большинству, — злился Сократ на доверчивость афинян. — Люди всегда склонны верить тому, что их пугает, что порочит других людей, особенно тех, кого они сами же вознесли на вершину славы и власти. Большинством правят чувства, а истина принадлежит здравомыслящим, а их меньшинство. Власть меньшинства — зло, если это не власть мудрецов. Власть большинства — всегда зло. Но где же мудрецы?
Сократ не верил в измену Алкивиада. Да, стратег переметнулся к спартанцам во время Сицилийского похода, но лишь потому, что афиняне по ложному доносу готовили для него смертный приговор. Да, он бежал позже к персам, но ведь и спартанцы собирались убить его за тайную связь с женой своего царя. Да, он ушёл от персов, но лишь после попытки склонить их к разрыву союза со Спартой, когда в нём пробудилось и окрепло чувство вины перед родиной и желание добыть Афинам победу в грозный час. Алкивиад прошёл полный круг заблуждений человека, влекомого по жизни страстями, он увидел разумную цель, услышал зов истины. Измена теперь была для него невозможна: она была бы равносильна самоубийству, смерти души.
Критий не удержался от злорадства:
— Ну что, каков родственничек? Всех обманул!
— Скоро придут хорошие вести, — ответил дяде Платон, повторив слова Сократа об Алкивиаде.
— Тебе хочется в это верить?
— А тебе нет?
— Ведь он увёз твою красавицу Тимандру, — напомнил Платону Критий.
— И твою надежду на захват власти, — сказал Платон.
— Ты о чём? — гневно вскинул голову Критий.
Платон зашагал прочь, он торопился к Сократу, с которым ещё накануне условился о встрече.
— Вернись! — крикнул ему вслед Критий.
Платон не обернулся. С некоторых пор он вынужден был сознаться самому себе в том, что давно уже недолюбливает Крития, хотя тот и был ему не просто дядей. После смерти Аристона Критий заменил Платону отца. И не только ему, но и его братьям и сестре Критий стал наставником и в делах учёбы, и в делах жизни, особенно с той поры, как мать, снова выйдя замуж, невольно отдалилась от детей. Да и неженское это дело — быть наставником подросших чад. Женщина в богатом доме — только домоуправительница.
Платон был старшим сыном в семье и потому стал соперничать с Критием, как только почувствовал себя взрослым и, стало быть, ответственным за братьев и сестру. А возмужал Платон довольно рано: он быстро вырос, став на голову выше Крития, и развился физически, закалив своё тело неустанными занятиями атлетикой. Первая серьёзная и открытая стычка Платона с дядей произошла, когда Критий как бы шутя сказал однажды в присутствии остальных племянников, что у их старшего брата постоянно серьёзное лицо, будто он размышляет о чём-то важном, хотя на самом деле конечно же думает о пустяках. Платон устремил тогда на дядю долгий и угрюмый взгляд и сказал:
«До сих пор я размышлял о том, что такое ум, но после твоих слов вынужден буду подумать о том, что такое глупость».
«Вот как?! — изумился его дерзости дядя. — Я старше тебя, и ты мог бы быть со мною сдержаннее».
«Быть старше — вовсе не значит быть умнее. Мудрости учит не старость, а знание», — резко ответил Платон и встал из-за стола, за которым они обедали всей семьёй.