— По пути сюда мы постучались в ворота дома богоподобного Софокла, — сказал Платону Сократ, когда они направились к Дипилону. — Привратник нас в дом не пустил, сказал, что Софокл спит, что будить его нельзя. Старик Софокл, которому недавно исполнилось девяносто, спит уже несколько месяцев, — добавил он со вздохом сочувствия. — Интересно, какие сны видит он, о чём оповещают его боги перед тем, как позвать к себе. Перикл плакал, слушая его «Электру».
— А ты? — тихо спросил Сократа Платон.
— Я — нет, — ответил Сократ. — Смерть вообще не стоит слёз.
Дипилонские ворота были заперты, как, впрочем, и другие врата города: в окрестностях Афин постоянно рыскали отряды спартанского царя Агида, засевшего в Декелее. Афиняне и сами редко теперь покидали город, так что надобности держать ворота открытыми не было. Тех же, кому требовалось зачем-либо выйти за пределы городских стен, пропускали через калитку в правой башне, выдав в качестве обратного пропуска красный черепок с именем начальника стражи.
В тот день на пропусках значилось имя «Ферон».
— Этого Ферона я не знаю, — глядя на черепок, сказал Сократ, — но помню другого, который умер в год и день моего рождения. Тот Ферон был тираном Акраганта, что в Сицилии, и прославился тем, что, захватив Гимеру, сделал свой город столицей. Теперь столица Сицилии — Сиракузы, и правит там тиран Дионисий Первый, сочиняющий стихи. — Сократ хихикнул и покачал головой.
— В этом есть что-то смешное? — спросил Платон. — В том, что тиран пишет стихи?
— Смешное в другом: Дионисий, как я узнал, намерен участвовать в состязании поэтов в Афинах. Славы в своей столице мало для него, хотя Сиракузы превзошли Афины в блеске и могуществе. Он ищет признания в Афинах, откуда сбежал во Фракию поэт Агафон, где спит великий Софокл и где ты, — добавил Сократ после паузы, — сжёг свои стихи. Зачем ты это сделал, Платон?
— Чтобы мыслить, а не рифмовать, — ответил Платон. — Слова надо собирать не по созвучию, а по другому родству. Ты сам это сказал.
— Да, я это сказал, — согласился Сократ. — Так должны поступать философы. Да и поэты соединяют слова не только по созвучию, но и по мысли. Хорошие поэты. И философы, ты знаешь, записывали свои мысли стихами, за что их никто не осуждает.
— Но ты этого не делаешь, Сократ. Ты вообще не записываешь свои мысли. Почему?
— Сначала я пользовался чужими мыслями и потому не считал нужным их записывать. Теперь же я понял, что все необходимые знания давно записаны в душах людей. Душа, как известно, самый надёжный папирус, вечный. Я лишь помогаю собеседнику найти эти знания в себе, помогаю им вылупиться из скорлупы глупости и неведения. Моя мать Финарета была повитухой, и я ходил с нею по домам принимать роды. Теперь я принимаю роды души... Что же тут записывать, Платон?
— Ты не сможешь помочь каждому.
— А вы на что? — засмеялся Сократ. — Вас много, у вас будут ученики, у ваших учеников — тоже. Так всё и случится: каждая душа родит малыша. Или плохая рифма? — захохотал Сократ, но тут же осёкся — они уже достигли цели.
Могила Перикла находилась слева от дороги, ведущей в рощу Академа, среди других знаменитых погостов. Рядом разместилось братское захоронение афинян, погибших во времена правления Перикла на Самосе. Над их гробами Перикл произнёс знаменитую речь о славе, о прошлом и будущем Афин.
— Он видел далеко вперёд, — сказал Сократ, когда все остановились у могилы Перикла, — но своего будущего не знал. Кто верит в науку, как верил Перикл, следуя своему учителю Анаксагору, тот может предвидеть многое: естественное течение событий определяет будущее так же хорошо, как предсказания оракулов. Но оно не способно предсказать судьбу отдельного человека. Она в руках богов. Как человек науки, Перикл не доверял прорицателям. Учёные мужи читают в книге природы, а прорицатели — в душе и ещё в тех знаках, что подают нам боги. Можно, пожалуй, согласиться с Анаксагором: славы и могущества человек добивается сам. Но к падению и смерти его ведут боги, потому что не может быть ни вечной славы, ни вечного могущества: всё земное проходит. Мы говорили: Перикла погубила глупость народа и чума. Но на самом деле — предопределение судьбы.
Молчавший всё это время Критон воспользовался наступившей паузой и сказал:
— Теперь мы, пожалуй, можем разделить его жизнь на ту, которой он управлял сам, и на ту, что определили боги. Если потрудиться и припомнить всё как было.