Сократ и Платон обернулись, но говоривший закрыл лицо плащом и быстро удалился.
— Кажется, я узнал его, — сказал Сократ, который знал едва ли не всех афинян в лицо. — Это Автолик, наш знаменитый борец.
— Да и я узнал его, — подтвердил догадку Платон. — Мне приходилось с ним состязаться в силе. Я узнал бы его по одной руке — они у него словно отлиты из бронзы. Автолик не бросает слов на ветер.
— Стало быть, теперь у нас две надежды, — проговорил Сократ, облегчённо вздохнув. — Алкивиад и Фрасибул. Но есть ещё третья: афиняне никогда не были рабами.
Платон проводил Сократа до дома.
— Помни о моей просьбе, — сказал на прощанье Платону Сократ.
— И ты помни о моей, — ответил Платон.
Как и ожидалось, на следующий день в Афинах начались аресты. Казнили без суда, по приговорам Тридцати. Смертные приговоры выносились не только явным противникам Крития, но и людям, относившимся к тирании без открытой вражды, но, к их несчастью, обладающим большим достатком. Тираны убивали богатых, чтобы присвоить их деньги и имущество, и вскоре все переселились в лучшие афинские дома. Они обставили их с царской роскошью, обзавелись десятками рабов, вооружённой охраной, устраивали пиры в обществе самых дорогих гетер, завладели десятками богатых имений за городом, щеголяли в дорогих одеждах, унизав пальцы и запястья золотыми перстнями и браслетами. К народу же своему относились с презрением, называя его то быдлом, то стадом, то толпой, хотя иногда, прикрывая свои корыстные интересы, заискивали перед ним, но только на словах. На деле же тираны пеклись только о преступном приращении своего богатства и укреплении своей антинародной власти. Критий находил врагов даже среди своих сообщников и казнил их. Так был убит Ферамен, в недавнем прошлом ближайший друг Крития, начавший было ратовать за смягчение правления Тридцати и ограничение требований Лисандра.
Среди граждан зрело возмущение, а из Фив, где обосновался Фрасибул, приходили обнадёживающие вести: отряд мятежного наварха растёт и скоро выступит против Спарты, освободив прежде всего Афины.
— Мы поторопились разрушить Длинные стены, — сказал Критий Платону, явившись в его дом в окружении дюжины телохранителей. — Они могли бы нам пригодиться. Впрочем, об этом поговорим позже. Теперь же смотри. — Он указал рукой во двор, где стояли две повозки, груженные мешками и амфорами. Вокруг них суетились рабы. — Я знаю, как тяжело нынче живётся, и вот привёз вам пшеницу и масло. Твоя сестра, кажется, беременна, ей надо хорошо питаться. Да и ты похудел. Не откажешься от моей помощи?
Следовало бы, конечно, отказаться — зерно и масло достались Критию не иначе как в результате очередного разграбления чужого имения, — но сестра Потона уже бросилась обнимать дядю и благодарить его за помощь, а брат Главкон, хохоча от радости, помогал слугам разгружать повозки. Все в этом доме изголодались и давно не видели свежих пшеничных лепёшек, поджаренных на масле. Питались прогорклыми оливками, сушёной тыквой и фруктами, да ещё кислым щавелём и другой травой, с приходом весны появившейся в продаже на городских рынках.
— Не откажусь, — скрепя сердце ответил Платон.
— Вот и ладно! — всплеснул руками Критий. — Вот и прекрасно! Родные люди должны помогать друг другу. Кстати, не можешь ли и ты оказать мне услугу?
— Теперь, кажется, даже обязан. — Платон кивнул головой в сторону повозок.
— Ладно, ладно, не дуйся, — успокаивающе заговорил Критий. — Конечно, добро, что я привёз, не так уж чтоб и моё. Разумеется, отнято у богатеньких. И не мною! Обрати на это внимание: не мною! Солдаты Лисандра должны что-то есть, — заговорил он зло. — А жрут они каждый за четверых! Ненасытные утробы! И требуют денег. Денег, денег и денег! Это ведь одно из условий — Афины содержат гарнизон за свой счёт. Но что делать? Что делать? — Критий нервно заходил по комнате. — Наша хвалёная демократия профукала всё, что можно было профукать — армию, флот, казну, союзников, — всё! Теперь мы за это расплачиваемся. Охо-хо! — вздохнул он и остановился. — Но ничего, скоро станет легче. Часть гарнизона покинет город с Лисандром, останется только отряд Каллибия — это уже облегчит наше положение. Второе: скоро лето, соберём первый урожай, появятся хлеб и фрукты. А там, глядишь, договоримся о полном выводе спартанцев из города, создадим собственную армию... Пока же приходится разорять богатых афинян. То, что я привёз тебе, просто не достанется солдатам Лисандра.