— Ты кто? Куда прёшься? — грубо спросил Платона Тимон.
— Я Аристокл, сын Аристона...
— А! Я не о том! — раздражённо проговорил Тимон, не уступая дорогу Платону. — Куда и зачем идёшь? У тебя здесь кто-то похоронен? Тогда подай мне милостыню, я послежу за камнями твоих родственников.
— Я иду к Сократу, — сказал Платон.
— Ах, к Сократу! — Горбун посторонился, чтобы пропустить Платона. — К Сократу — без подаяния. Проходи.
Тимон был значительно меньше ростом, чем Платон, хотя в плечах довольно широк и, видимо, силён, жилист. И то, что он уступил дорогу Платону, значило нечто большее, чем знак доброй воли.
Платон, пройдя несколько шагов, остановился и обернулся.
— Чего тебе? Иди уж, — сказал Тимон. — Я знаю, кто ты: ты не Аристокл, сын Аристона, а Платон, сын Аполлона, — осклабился в улыбке горбун. — Я видел тебя раньше в роще Академа рядом с Сократом. Говорят, что ты его любимчик. За что, интересно, он любил тебя?
— Не знаю, любил ли он меня, — ответил Платон, — но я его любил.
— За что?
— Думаю, за истину, обладателем и проводником которой он был.
— Что же это за истина? — скривился, как от кислого, Тимон.
— Истина о справедливости.
— Справедливости не было и нет, — сказал Тимон. — И слово это — выдумка мечтателей!
— Стало быть, есть только несправедливость?
— Разумеется.
— Но если мы мыслим что-то несправедливым, то делаем это лишь благодаря тому, что знаем, какой должна быть справедливость. Не так ли?
— И что же?
— А то, что в душе нам дано знание о справедливости и, стало быть, есть справедливость сама по себе, которой дано воплотиться или не воплотиться в человеческих поступках.
— Вот как! — усмехнулся Тимон. — С тобой можно поговорить, Платон, сын Аполлона. Но в другой раз. Теперь же иди к Сократу. Душа его всё ещё витает над могильным камнем, так как ждёт твоего прощения и напутствия. Словом, ждёт тебя. Хайре!
— Хайре! — ответил Платон и зашагал дальше.
— Туда! — крикнул ему вслед Тимон и указал в сторону рощи. — Там могила Сократа!
Платон понимающе кивнул головой.
Он увидел Федона, вынырнувшего из-за кустов с охапкой сосновых веток, и остановился от неожиданности.
— Ты?! — только и смог произнести он, не понимая, чему он так удивился: присутствие Федона на кладбище у могилы Сократа, своего учителя, не было таким уж необыкновенным делом. Скорее его смутило то, что он оказался здесь не один, хотя намеревался, отправляясь на кладбище, побыть здесь в тишине и одиночестве, чтобы ничто не мешало его скорбным чувствам и мыслям о Сократе.
— Я, — ответил Федон. — Вот принёс ветвей, чтобы укрыть могилу. Камень ещё не поставлен, и над могилой нет никакого знака...