— От дяди Карпа, — сказал Алексей. — Тот обожал это дело. А наш отец — не знаю, по-моему, он был больше рабочий, говорят, слесарить любил.
Поговорили, пошутили, разошлись по своим участкам мужики, принялись за работу. Не выдержала, пришла на огород и мать. Алексей и Василий копают, женщины подбирают белые, продолговатые клубни размером с куриное яичко. Василий знает — это их давний любимый сорт — американка: родит прилично и на вкус хороша. Мать и Соня собирают картошку в ведра, потом ссыпают в мешки. Мешки Алексей время от времени уносит к погребу и там рассыпает по двору тонким слоем, чтобы она окончательно просыхала на солнце.
Солнце давно перевалило за полдень, а Таня так и не появилась, пришлось посылать за нею посыльного. И когда уже почти вся картошка была и перебрана, и подобрана, крупная снесена в погреб, а мелкая и резаная ссыпана в старое цинковое корыто — Таниному поросенку, появилась и сама Таня со всем семейством. Располневшая, она вышагивала твердо, по-мужски. Виновато улыбаясь, она направилась к Василию. Опустила перед ним сумку, вытерла ладонью губы, поцеловала брата:
— С приездом. — Остальным кивнула небрежно, проговорила, ни к кому не обращаясь: — Здравствуйте…
— Говорят, обещала прийти, а тебя все нет и нет, — сказал Василий. — Беспокоиться начали. Дела?
— Та, — отмахнулась она нехотя. — Тут теперь и без нас хозяевов хватаеть, нехай потрудятся. — И засмеялась, обратила сказанное в шутку. — С утра начали свою копать, да и пока не кончили. Спасибо — приехали Оля со Светой, подмогли.
— А мы вон твоему поросенку сколько наготовили, — указал Алексей на корыто с картошкой.
— То хорошо! На свежатину позову.
— Если не забудешь.
— Не забуду, не бойся. А забуду — напомнишь. — Она подняла сумку и понесла ее в дом.
Вслед за ней к Василию подошли Оля и Светлана, поздоровались за руку. Оля высокая, черноглазая, Светлана — подросток-восьмиклассница с подсиненными веками и нарумяненными щеками. Василий задержал ее мягкую ручонку, заглянул в глаза:
— А это зачем?
— Да так… Делать нечего…
— Зря. Ты ведь сама по себе красивая, а это только портит. Косметику оставь пожилым.
— Да… — крутнулась та на пятке. — Мама тоже меня ругает…
— И правильно делает. Не надо.
Засмущалась Светлана, побежала к рукомойнику, принялась снимать с себя грим.
Иван, Танин муж, не по погоде в темном пиджаке, при галстуке и в серой осенней кепке. Галстук этот когда-то подарил ему Василий, и Иван всегда надевал его только по большим праздникам да по случаю приезда Гурина, завязывая неумело толстенным узлом.
Он терпеливо ждал своей очереди поздороваться и делал это неторопливо, степенно. Потряс Василию руку, сказал:
— Приехали отдохнуть, а они робить заставили?
— Заставили! — сказал Василий весело. — Но ничего, это тоже полезно.
— Заместо физкультуры, — успокоил его Иван и направился к Алексею. Достал из внутреннего кармана бутылку: — Куда ее?
— А ты не знаешь куда? На стол!
— Да я тоже так думал.
— А спрашиваешь. Сейчас мы умоемся, будем обедать. Вася, пойдем под душ.
Душ этот Алексей сделал сам, своими руками: вкопал четыре столба, обтянул непрозрачной пленкой, сверху укрепил железную бочку из-под бензина, наливает в нее воду, которая к концу дня нагревается солнцем, и моется.
Сам первым полез под душ, проверить, работает ли вентиль. Закряхтел под струями воды:
— Ух!.. Ух!..
— Холодная вода?
— Нет, теплая! Хорошо! Давай.
Помылись, потерли друг другу спины, растерлись полотенцами — раскраснелась у Василия кожа.
— Не пережарился ли ты на солнце? — забеспокоился Алексей.
— Нет, все в норме. Ну, пойдем?
— Подожди. Поговорим, пока одни. Ты понимаешь… — Он кивнул на стройматериалы у Карповой, хаты: — Стройка эта, чувствую, мне обойдется в копеечку… Да и сил придется положить немало. Надо бы как-то узаконить это дело…
— Что узаконить? О чем ты?
— Меня узаконить…
— Ты думаешь, что я буду на свою долю претендовать? Это все твое! Мамино и твое, — сказал Василий уверенно и развел широко руки, словно хотел обнять всю усадьбу.
— Ты, может, и не будешь претендовать…
— И Таня, думаю, тоже не будет. Зачем ей? У нее есть свой дом, сад, огород.
— Да кто знает. У нее есть и муж, и дочь, и внучка. Она ведь не одна.
— Поговори с ней, объясни, выясни, чтобы не думалось.
— Это лучше бы сделать тебе. Как старшему. Чтобы не было ни у кого никаких претензий и обид. Оформить это дело надо. Потому что сейчас инвентаризационная стоимость хаты одна, а после перестройки она возрастет, увеличится минимум втрое: я ведь перестроить хату хочу основательно.