— Понимаю: вложенное тобой тебе же придется делить на нас троих? Но ты не беспокойся…
— И пошлину потом надо будет бо́льшую платить.
— Какую пошлину?
— Ну, если придется оформлять дарственную… Или наследство принимать — тоже. Надо все обговорить.
Не думал об этих формальностях Василий, закусил губу.
— Ладно, поговорю. Только, думаю, тут и так все ясно.
На обед пригласили и соседку Катерину Неботову.
— То ж моя подружка, — говорила мать, посылая за ней Светлану. — Я без нее не могу, она меня всегда выручает. Если что надо — к ней бегу.
Обедали весело — шутили, смеялись. Мать поглядывала на детей, видела, что они все веселы, и, хотя не слышала разговора, тоже улыбалась и время от времени жаловалась подружке:
— Вот беда: ничо не слышу, над чем они смеются. Может, надо мной?
— Нет, над собой, подшкыливают друг друга, — говорила ей Катерина и сама смеялась молодо, растроганно. — Вот шутники все, вот шутники! И не обижаются. То-то любовь да дружба промеж вами. Я всегда говорю: святое семейство. Любо-дорого глядеть на вас.
Алексей смущенно потупил глаза от этих слов, а Василий сказал всерьез:
— Если кто и святой в этой семье, так это наша мама.
— Мама — да, — закивала согласно Неботова. — Мама ваша святая, што верно, то верно.
Улучив момент, когда сестра вышла из комнаты, Василий тут же поспешил за ней. В передней приобнял ее за плечи, повел в сад.
— Пойдем, сестричка, поговорим.
— Пойдем, — согласилась та охотно.
Не зная, с чего начать, Гурин похлопал ладонью по колодезному срубу:
— У нас во дворе колодец! Вот никогда не думал о таком. Молодец Алешка.
— Да тут мы все копались, особенно Неботовы ребята.
— Сами копали?
— Нет, мастеров нанимали.
— Но как здорово! Это же из-за колодца все такое зеленое — поливается.
— Поливается. Вода только плохая — ни на стирку, ни на борщ не годится — как и у Карпа, одна, видать, жила.
— Жалко. Таня, ты видишь, он стройматериал готовит — хату хочет перестроить, а то эта совсем уже обветшала. Вот-вот завалится. Это я его просил об этом. Ты как, возражать не будешь?
— А че мне возражать? Нехай строит, мне-то што?
— Ну как же…
— Они и так тут уже все оккупировали. Гречка его всем распоряжается — и на огороде, и в погребе, и в хате.
Гурин почувствовал в голосе и в словах сестры какую-то обиду, хотел приструнить, особенно за слова «оккупировали», «гречка», но, чтобы не отвлекаться от главного разговора, сдержался и как можно добродушнее сказал:
— Это же хорошо: мама ведь совсем уже старенькая, кому-то надо при ней быть. Пусть!
— Да нехай, а я што.
— Понимаешь, в чем тут дело… Перестроить хату — много надо. Я ему, конечно, помогу — дело не в этом. Хата-то не его, а он будет выкладываться. Если мы попросим маму, чтобы она отписала хату на его имя, ты не будешь возражать? У тебя ведь есть дом, сад, огород. Иван есть, — улыбнулся он. — У меня тоже есть квартира, а это пусть остается за ним: он младший, пусть ковыряется, пока есть силы и охота, и маму доглядает. И наше родное гнездо сохранит.
— Да нехай. Че мне возражать? Он и так тут уже хозяйнует. А у меня, правда твоя, есть своя хата. Шо мне, много надо?
— Ну вот и молодец! Я знал, что ты добрая, поймешь и не будешь возражать, — он привлек ее к себе, растрогался, поцеловал. Она тоже растрогалась, засморкалась, стала вытирать глаза широким рукавом платья.
— Спасибо тебе, сестричка. Хороший вы все-таки народ. Живите дружно — это главное.
Доволен Гурин: доброе дело делает — всех мирит, всем толковые советы дает, всех ублажает.
Провожая гостей поздно вечером на автобус, всем жмет руки, обнимает, целует. Алексею шепнул:
— Зря волновался. Я разговаривал с Таней — абсолютно никаких возражений. Вечером с мамой поговорю. — И уже громко, чтобы все слышали: — До завтра! Алеш, позвони Никите Карпову — может, заскочит. До свидания! Пока!
Вечером Гурин помог матери «справиться» — на погребе замок защелкнул, сарай топливный закрыл, калитку закрутил проволокой. Заодно и ставни закрыл.
— Ставни я не закрываю, — сказала мать.
— Пусть.
Южная ночь темная. Установившаяся вокруг тишина вселяла в душу тревогу — будто вымерло все. Кричи — ни до кого не докричишься. Жутко. Запер сеничную дверь на засов, комнатную — на крючок, задернул на окнах занавески.