— Гости приезжали, — сказала она. — Немцы. Хлеб забрали… Корову тоже увели, ироды.
— Никого не тронули?
— Слава богу, никого.
Платон снял плащ, прошел к жене. У той был сильный жар, и она металась, не зная, куда себя девать.
— Ты… — поймала она его холодную руку, потянула к голове. — Наверное, я не выживу… Не оставляй нас, Платон…
— Да вот же я, пришел.
— Не оставляй…
— Ладно, ладно. — Он подошел к Ивану, положил ему руку на спину. — Успокойся. Ну что ж теперь делать? Война. Их сила, их власть.
— И откуда ты взялся со своей конякой? — сквозь слезы начал Иван: — Не было б ее, может, корову и не взяли бы. А то разделили: «Ты кушать лошадка, а германская армия кушать карьёвка», — передразнил он немца.
— Иван, — подала голос Генька. — Ну что ты говоришь? Ты все-таки думай… Платон Павлович, не обращайте на него внимания.
— А что я такого сказал? — поднял голову Иван.
— Ничего, ничего, — похлопал его Платон. — Успокойся.
— И правда, хватит убиваться так-то. И попрекать нечего и некого, — напустилась на Ивана мать. — Не было б коня, так, думаешь, корову б оставили? Оно и видно… Ну взяли и взяли, пущай подавятся ею. И хлеб… Не куплен же? Как пришел, так и ушел…
— А есть что будете?
— Что есть, то и будем. Кукурузка — тоже хлеб. Пока есть в поле, надо не полениться да еще натаскать. — Она неожиданно улыбнулась, кивнула на ребят, которые рассматривали невиданные ими доселе деньги: — Не даром взяли — заплатили! Аж десять марок! А что с ними делать?
— В нужник сходить, — зло бросил Иван.
Наконец он успокоился, зажег другую коптилку, пошел в чулан наводить порядок. Немного погодя к нему вышел помогать Платон.
— Видал, что натворили, гады? Семечки рассыпали, горелую пшеницу — тоже. Теперь перебирай вот по бубочке. — Окинул взглядом припасы: — Ну, насколько этого хватит? Месяца на два — на три? До крапивы не дотянуть…
— Ты в поле был… Там есть еще что-нибудь?
— Есть, только далеко… А народу по полям бродит! Из города все там. Быстро подберут. День-два — и все чисто будет.
— Я тебе помогу.
Иван взглянул на брата, спросил:
— Куда-то ходил сегодня?
— Ходил.
— Ну и что решил?
— Да ничего. Она, жизнь, сама решает за тебя…
Ничего не понял Иван из этого ответа, хотя хотелось узнать определенно, что решил Платон: не было бы беды еще и с этой стороны. А тут дела пострашнее. Но допытываться не стал, оставил на утро.
Всю ночь Платон вздыхал, раскидывал и так и эдак, а утром все-таки пошел и зарегистрировался. Его предупредили, что он не имеет права никуда отлучаться из дома и каждую неделю обязан являться на отметку…
Думал Платон — после этого облегчение наступит, а оно наоборот: такая тоска накатила, будто взял да и залез сам в вонючую трясину по самую шею, из которой вряд ли теперь удастся и выбраться. И он сразу потускнел, постарел, сник…
А Васька, узнав, что Платон встал на учет, недолго думая нашел ему оправдание и даже погордился в душе за своего дядю: «Значит, так надо: не торопясь, постепенно… Он должен легализоваться…» Это мудреное слово Васька знал из тех книжек про шпионов, которые читал еще в школе, и теперь удачно объяснил им Платоново поведение.
17
Еще до наступления заморозков поля в округе опустели начисто — все было собрано голодным людом до зернышка. Под снег ушли только дальние свекольные плантации: кормовая свекла тяжелая и для еды не очень пригодная, а подбиралось в первую очередь то, что нужнее: кукуруза, картофель, морковь. Но когда мороз сковал землю, а потом и снегом укрыл, дошла очередь и до этой свеклы. Голод научил людей использовать и ее: свеклу терли, промывали в чистой воде, отжимали, мешали с кукурузной или иной мукой, пекли лепешки, а воду, в которой мыли тертую свеклу, выпаривали на сковороде, пока на ней не оставалась бурая густая жижа — сладкая с небольшой горчинкой патока.
Иван с Платоном почти каждый день ходили на промысел — рыскали по полям, собирали, что могли. Часто прихватывали и Ваську. Собрались с тачкой на Путиловский завод за ступой — дали знать и ему, прислали Гришку: если хочет, пусть, мол, пораньше приходит. Как же не хотеть? Без своей ступы просто беда. Поехал Васька с дядьями, нашли на заводском дворе в куче металлических отбросов две заготовки для снарядов, привезли. Теперь Ваське благодать — есть своя ступа! Правда, толкач плохой, легкий. Сделал его Васька сам, приспособил сломанный держак от лопаты — обрезал на нужную длину, а самый торец подковал — прибил металлическую пластинку. Толкут они теперь кукурузу все напеременку, добывают себе пищу.