– Как действует ваше тварье убеждение? – тихо уточнил сотник, не поднимая головы. – Может, я уже поддался и себя не помню, а?
– Для настоящего воздействия требуется постоянный контакт в течение по меньшей мере полной связки, – отозвался Фоэр, устраиваясь рядом и передавая сотнику флягу. – Ощущаться может по-разному. Часто внушению сопутствует неспособность вспомнить сны. Еще допустимо небольшое головокружение, даже двоение в глазах, но это реже. Восторг уверенности в себе и несомненности решений тоже бывает. Или резкое повышение оценки своих возможностей. По-разному действует, понимаешь?
– Все, что перечислил, не мой случай, – хмуро отметил Дифр. – Жалко мне его.
– Что-то произошло? – испугался Орлис.
– Ночью у маэстро приступ был, – поморщился светец. – Понесли его из спальни прямиком в башню. Там до сих пор и он, и все прочие высшие. Как я понимаю, Златоголосый до следующей ночи не дотянет.
– Дальше, – мягко попросил Фоэр.
– Что – дальше? – Светец уткнулся лицом в ладони. – Тошно мне. Лучше бы я ничего не видел и не слышал. Маэстро хрипит и требует крови, как озверевший упырина. Служители то руки Архе режут, то норовят остановить кровь. Потому что самим полечиться не вредно. Одного уже крепко скрутило, приступ у него, трясется весь. Внизу, под башней, людишки служителей и грифов бегают, записочки беспрестанно носят. Через моих светцов наверх, в башню передают. Те ко мне несут. Всякого я начитался, покуда служители смекнули, что к чему, да нас от охраны отстранили. Гласеней недоученных поставили да глухих стражей, что для особых случаев предназначаются. Но прежде того кой-чего я передал. И несколько клоков утаил.
Сотник обреченно смолк и полез в потайной карман, расстегнув кафтан почти до самого пояса. Перебрал кривые мятые обрывки. Выбрал два и сунул в руку Фоэру. Тот расправил, прочел и задумался. Шарим некоторое время терпеливо ждал пояснений, потом не выдержал и стал их добиваться активно и шумно. Старший ампари осмотрелся и решительно потащил всех в дом, подальше от посторонних глаз и ушей.
– Там все кровью залито, – очнулся сотник, устроившись на скамье и напившись воды, поданной Фоэром. – Арха совсем бледный, но, нелюдь проклятый, выглядит довольным. Он им о щелях на острове Ролла поет почище гласеня. Внушает, значит. Признаки, что ты мне сейчас указал, имеются: служителей распирает от собственной значимости. И головокружение у них самое настоящее. Самое противное то, что никому, кроме вампира, дела нет до демонов и угрожающей нам войны. Орут – себя не слышат. Пробуют определить имя нового маэстро, но пока не могут выбрать, кто им выгоднее. Я этому нелюдю говорю: беги, пока еще на ногах держишься. А он твердит, что теперь от его слов не отмахнутся. Они с кровью глубоко впитаются.
Фоэр положил на стол две записки, спрятанные сотником, и глянул на Шарима. Подвинул чуть вперед одну.
– Здесь сказано, что самое позднее через три дня в столицу попадет еще один вампир. И Арху можно обращать. Он слишком молод, силен и опасен.
Сотник взял себя в руки, выпрямился и коротко кивнул, подтверждая слова ампари. Указал на вторую записку.
– Мне предложили тайно доставить Арху во дворец, к самому эргрифу. Наш правитель тоже стар. Как и маэстро, он нуждается в крови. Обещает озолотить сотника, то есть меня. Что делать станем? Я не верю, что Адалору угодно то, что творят служители. И еще я думаю, что в Архе теперь уже осталось очень мало крови, решать надо быстро. Демоны придут, он не врал. Кто их отражать будет?
– Выкрасть лорда можно? – деловито уточнил Фоэр.
– Полагаю, нет. Он плох. Выглядит не похожим на себя, каким я его помню по дороге. Весь золотой, кожа только что не светится, с человеком не перепутать. Как вывезем? Опять же, вокруг башни стоят гласени и иная стража. Далее – три сотни светцов. Еще дальше – люди эргрифа, их много и у них свой интерес.
Сотник сухо усмехнулся, осмотрел комнату и всех, кто в ней собрался. Пожал плечами:
– Я точно сошел с ума. Думаю, как спасти отродье!
– А если передать его эргрифу? – задумчиво предложил Фоэр. – И потом выкрасть?
– Нет. Все, что происходит сегодня, повторится, – отрезал сотник. – Только охрана во дворце другая, туда вовсе не пробраться. И краснокожие настороже, их у правителя не менее дюжины.
– Раз совсем плохо, остается только признать себя недорослем и позвать папу, – вздохнул Орлис. – И капитана.
– Пока доберутся, – отмахнулся сотник.
Орлис презрительно фыркнул, добыл из-за ворота и погладил некрупную жемчужину на шейной цепочке. Прошептал пару невнятных слов, прикрыл глаза. С облегчением вздохнул, улыбнулся.