Когда бывший Серебряный, всхлипывая и жалуясь на судьбу, свернул на ровную мостовую, прямиком ведущую к подвесному мосту, никто не удивился. Разве что Фарнор возмущенно буркнул, дескать, не верит он, что гриф мог в чем-то сойтись с мерзким гласенем. Не таковы правители в исконных землях!
У подвесного моста необычную по виду группу гостей изучили со спокойным интересом. Гласеню кивнули, чуть брезгливо согласились признать право прохода, изучив перстень в его дрожащих руках. Выделили пять воинов в сопровождение и открыли ворота резного дуба, допуская на мост.
Орлис оживился, подбежал, погладил створки:
– Ух, как ловко сработано. А лак – чудо! Слоев двадцать, и как положен… Ни единого темного пятнышка!
– Ты что, в работе смыслишь? – заинтересовался воин, откатывая створку, упирающуюся двумя металлическими шипами в пару точно прорезанных скользких желобов.
– Ррын учил, – малопонятно пояснил Орлис. – Я вообще-то больше по наличникам. На окнах которые. Прочее пока не освоил.
– Тоже дело, – похвалил воин. – Иди, малец. По правую руку от главного двора стоит терем жены грифа. Там наилучшие по эту сторону гор наличники. Найдешь время – глянь, коль у нас в Загорье не бывал. А пока спеши: прочие-то гости уже далече отошли.
Орлис поблагодарил и побежал догонять изрядно удалившихся "гостей". Подвесной мост ему понравился не меньше, чем ворота. По нему могла свободно проехать карета, разминувшись с верховым, а под ногами десяти пеших мост даже не шевелился. Похвалив и это остроумное и прогрессивное сооружение, маленький эфрит с нехорошим прищуром обернулся к гласеню:
– Эй, злой дядька! А чего ты людям с луками не стал кричать, что упыри вокруг? Хоть вякнул бы, что ты в плену.
– Перестреляли бы всех, – сипло отозвался Серебряный. – Ума не приложу, как твои выходки еще терпят, роллово отродье.
– Ты как-то чудно про ум говоришь, дяденька, – не унялся пацан. – Он у тебя, выходит, что-то вроде примочки на лоб. Или на чирей. Приложил – и сработало. А не приложил, или, там, уксусом смочить запамятовал, так нет пользы.
– Белый, да за что мне это наказание? – искренне взмолился гласень, понурился и продолжил путь молча.
Повторно Серебряный показал перстень страже у ступеней главного дворца и замер, ожидая, пока слуга сообщит о прибывших и получит ответ, как с ними поступить. Фарнор присел на удобную деревянную скамью. Фоэр замер неподвижно, не убирая руку с плеча гласеня. А вот Орлис ждал высочайшего решения шумно. Успел познакомиться со всеми провожатыми и выяснить, что означает узор, вырезанный в камне парадной арки, как и когда работает фонтан на площади, какой породы кони у грифа – и так далее.
– Вас примут, – звонким голосом возвестил слуга, вернувшийся из дворца. – Оружие оставьте здесь. Повторяю наши правила: гласень напрямую к его милости обращаться не должен. Только через провожатого. Следуйте за мной.
– Ух ты! Интересные свечи, – обрадовался Орлис, юркнувший в двери первым. – Воск, да? Вообще, по-моему, следовало бы придать им витую форму. К узору стен больше пойдет. И подкрасить.
– По праздникам витые ставим, – отозвался пожилой слуга, провожающий гостей, не думая сердиться на шумного эфрита. – А красить… Так, почитай, всякий запах утомляет, если целый день его нюхать.
– Можно и без запаха сделать, – обнадежил Орлис. – Эх, Ррына бы сюда! Ему бы понравилось у вас. О, паркет! Воском натираете?
– Лисенок, мама учила тебя хорошим манерам? – вслух задумался Фоэр.
– Да, – односложно отозвался мальчик, тяжело вздыхая.
– Попробуй хоть что-то вспомнить из ее уроков. Если затруднительно, я уточню: грифа следует звать "ваша милость". Кланяться обязательно, и самое малое – в пояс. Смотреть…
– Его милость любит детей, – облегчил страдания Орлиса пожилой слуга. – Сюда пожалуйте. Далее по коридору, в открытые двери. Собственно, вас принимают только из-за мальчика. Негоже ночью детям по городу бродить.
– Только не проси у него монетку, – шепотом предупредил Фарнор.
Зала, избранная грифом для приема неожиданных гостей, оказалась невелика. Толстые ковры глушили звук шагов. Огромный камин шуршал прогоревшими углями, малиновыми с золотом. На низком столике источали ароматный медовый пар чашечки с взваром. Подле каждой был установлен небольшой табурет. Хозяин замка разместился в необъятном кресле, едва различимый в полумраке помещения. Выглядел он массивным и темным. Ни возраста, ни черт лица не разобрать. Свет исходил лишь из камина да от пары тусклых свечей, расположенных у самой входной двери. Стены терялись в тенях. За окнами рыжие факелы подсвечивали заснеженный парк. Орлис, забыв о приличиях и обещаниях, восторженно охнул, едва миновав порог: