Теперь туман рассеялся совершенно. Мы сердечно простились в последний раз с Совой и другими своими лучшими друзьями из племени нетчилли и пустили машину в ход. Нас ожидал впереди прекраснейший, ясный летний день с теплым воздухом и совершенно тихий. Посредине пролива Симпсона лежал остров Эта, как великан, готовый остановить наше продвижение вперед. Два пролива, образуемые этим островом и Землей короля Уильяма на севере и материком на юге, были не широки. Напомню, что лейтенант и Хельмер Хансен констатировали, что северный пролив непроходим для „Йоа“. Поэтому мы возложили все свои надежды на южный. Он был шириной не более 3/4 мили, и мы знали, что дно в нем нечистое. Мы давно уже говорили об этом проходе и со страхом ожидали плавания по нему. И вот теперь мы оказались здесь и продвигались вперед с большой осторожностью. Никто из нас, пожалуй, не забудет этой утренней вахты. Пожалуй, при проходе этим проливом мы волновались больше всего! Пролив мелел постепенно, но дозорный в бочке сообщил, что по ту сторону рифа, через который нам нужно было пройти, он видит более глубокую воду. Не переставая работал лот, а рулевому некогда было спать. Руль все время перекладывали с борта на борт, как будто мы шли через густой лед, и хотя мы и прошли благополучно через пролив Эта, однако, я, стоявший тогда у руля, могу заверить, что путь этот далек от прямой линии. Самая мелкая вода была 3 сажени.
В Оглули у нас снова была передышка, и мы насладились прекрасной послеполуденной погодой; солнце жарко припекало, и море было как зеркало. Тянулась небольшая полоса льда — льдины качались на поверхности, блестя голубовато-зеленым светом на солнце. Лот все еще был в ходу, но работал уже не так лихорадочно, как утром. Рулевой благодушествовал и наслаждался жизнью.
Теперь мы могли обратить некоторое внимание и на Манни, который до той поры был предоставлен самому себе. Я поручил Ристведту, стоявшему на послеполуденной вахте у машины, превратить Манни в „каблуну“. Судя по тому огромному количеству мыла и порошка против вшей, которые были пущены в дело, я могу спокойно сказать, что Манни стал совершенно чистым. У нас не хватило духу обрезать его великолепные длинные волосы, но их вычесали как следует, так что мы не замечали в этом отношении никакого безобразия. Одежда мальчика была несколько пестровата: синий свитер, короткие штаны из тюленьего меха, белые чулки и старые бальные туфли лейтенанта. На голову ему надели голубой купальный колпак, который меня угораздило как-то купить в каком-то купальном курорте. С первой же минуты Мании завоевал сердца всех. Смех его смягчал самые кислые физиономии, да и сам он несомненно чувствовал себя хорошо. Он ведь очутился в раю по понятию эскимосов; попал в такое место, где едят столько, сколько влезет. Я, однако, побаивался перемены в его образе жизни. Но Манни положительно ничто не вредило. Ему нравилось кроме того курить табак.
К вечеру появился с юга лед, и в короткое время все море на юге оказалось плотно забито. Кромка сплошных льдов тянулась к северо-западу, вынуждая нас держаться того же направления. Мы шли вдоль нее все время и среди льдов видели большое количество мелких островков. Так забито льдами было море королевы Мод. Я надеялся на возможность пройти южнее островов Норденшельда и все время держаться береговой полыньи. Но об этом не могло быть и речи. Лед был настолько сплочен, что приходилось обходить его кругом, чтобы пройти вперед. К счастью, глубина не чинила нам препятствий; мы теперь не доставали ручным лотом дна. Как только 15 августа рассвело, мы увидели перед собой на всем пространстве, какое мог охватить глаз, по направлению с севера на юг, большую, впервые замеченную группу островов. Положение наше было вполне ясное. Лед лежал вокруг всей группы островов, и мы не могли обойти ее ни с севера, ни с юга. Нужно было проходить через эту группу. Формация островов ясно показывала, что фарватер между ними не чист и полон всякой дряни. Нам пришлось пройти через узкий пояс льда, лежавший вдоль всей восточной стороны островной группы, приблизительно в полумиле от нее. Мы наметили самый слабый пункт, пустили мотор полным ходом и приготовились крепко держаться. Хоть „Йоа“ была и мала, но она отлично пробивалась, и мы прошли через ледяной пояс без особых затруднений. Теперь нам приходилось идти на юг по береговой полынье, чтобы посмотреть, нет ли прохода между островами подальше к югу. Лот снова беспрерывно работал, а глубина вдоль восточного берега постоянно держалась на 13 саженях. Но вот полынья пропала и, повернув, превратилась в узкий пролив между несколькими совсем маленькими островками. Вероятно, эту полынью образовало течение. Этот проход не очень нас прельщал, но для нас он был единственным, и мы должны были продвигаться вперед. Когда мы свернули к западу, глубина стала неравномерной; показания лота резко прыгали от 17 до 5 саженей и обратно. С ровного песчаного дна мы перешли на неровное каменистое. Мы попали в настоящий хаос; отовсюду торчали острые камни, низкие скалы самой разнообразной формы, и мы скользили между ними зигзагами, как пьяные. Лот опускался и поднимался, опускался и поднимался, а рулевой все время смотрел, задрав голову на дозорного на мачте, который скакал в бочке, как полоумный, и махал руками то на штирборт, то на бакборт, кидаясь от одной стороны бочки к другой, и непрестанно всматривался вперед и наблюдал.