Лейтенант Хансен в этот период воспользовался благоприятным временем года для проявления своих фотографических пластинок. Теперь у него было вдоволь воды, такой драгоценной раньше, и он произвел ряд водо-технических работ в одном из наших ручьев, ставил плотины, отводил воду, устраивал искусственные полоскалки, где мыл и промывал, сколько его душе было угодно.
1 августа я снова отправился в поездку с целью производства наблюдений вокруг главной станции. Поездка происходила теперь по воде и целой небольшой флотилией. Один из наших дубовых яликов был флагманским судном, и я сам сидел на веслах. Анапа и Каблока сидели на корме. Здесь же был весь наш провиант. Талурнакто греб в одной из наших брезентовых лодок, а Сова в своем собственном каяке. Каяки нетчилли-эскимосов неуклюжи и некрасивы по сравнению с теми, которые мы видели у гренландских эскимосов, но эти последние и принуждены пользоваться своими каяками, как средством передвижения в гораздо большей степени. Местом назначения был холм Хельмера Хансена, находившийся от нас в 5 милях расстояния, поэтому путь наш был недалек. Комары здорово одолевали нас, пока мы не отплыли немного дальше по полынье. Здесь они оставили нас. Но когда мы пристали к берегу и среди дня прояснело после утреннего дождя и солнце стало припекать, то наступила, так сказать, самая комариная погода. Полчаса пути от берега до гурия превратились в ад. Мы шли среди комаров, наши руки были заняты ношей, и мы были беззащитны; если мы открывали рот, чтобы сказать слово, он сейчас же оказывался полным комарами. Мы приходили в отчаяние и думали уже, не вернуться ли нам обратно. Но мы все-таки пробились, поставили свои палатки и скрылись от миллионов мучителей.
Мое пребывание на холме Хансена было очень приятным. Ландшафт был красив, с открытым широким видом. Береговая полынья доходила как раз досюда, на запад лед лежал еще вплотную у берега. К востоку, прямо через большую бухту, видна была Огчьокту. На юг открывался вид на пролив Симпсона, на западе и на севере простирались бесконечные поросшие мхом равнины на Земле короля Уильяма с блестевшими на ней сплошь озерами. Птицы летали тут тысячами, там и сям бродил одинокий олень, щипавший траву. Из-за комаров я мог работать только вечером и утром, а свободное время проводил в приятном общении со своими эскимосами, которых теперь так хорошо узнал. Сова и Талурнакто большей частью уходили на охоту. Каблока чаще всего сопровождала их, чтобы помогать уносить домой мясо. Старая же Анана оставалась у палаток, уходя иногда недалеко за вереском для топлива. Она помогала мне по хозяйству. Ее главнейшей работой здесь была очистка мяса, с которым эскимосы обращаются очень небрежно. Они бросают его, где попало, вследствие чего оно загрязняется оленьей шерстью, землей и камешками. Очистка Ананы состояла, главным образом, в облизывании мяса. Она, по-видимому, считала, что я просто из скромности настойчиво прошу ее перестать делать это! Когда иной раз случалось, что мы все сходились в свободное время, я приглашал своих друзей в палатку и угощал их сухарями и шоколадом. Из всех напитков эскимосы считали шоколад самым что ни на есть лучшим. Как только я произносил это слово, их лица расплывались в широкую улыбку. Во время этих небольших угощений я выпытывал у эскимосов и расспрашивал у них о всевозможных вещах, касавшихся их жизни и мировоззрения. Хотелось мне также хорошенько усвоить и их язык. Сова проявил себя настоящим педагогом, его живо интересовало, когда мне хотелось узнать, как называется то или другое. Но Талурнакто был невозможен. Он только смеялся и воспринимал все, как чистую потеху. Моя походная сервировка была не богата, и поэтому я сказал эскимосам, чтобы они справлялись сами, как знают. Они так и поступали, выказав себя весьма практичными и находчивыми. Однажды вечером, когда мы сидели все вместе и ели, у Талурнакто страшно зачесалась спина. Своими короткими руками он никак не мог дотянуться до нужного места, тогда он решительно сгреб мою ложку, которую я на минуту отложил в сторону, и, запустив ее за шиворот, принялся чесаться...
Когда я уже почти окончил свои наблюдения, прибыл лейтенант с Хелмером Хансеном на шлюпке, которую они снарядили, чтобы отправиться в далекое путешествие к мысу Крозье, юго-западной оконечности Земли короля Уильяма. Они хотели оставить там склад для будущей санной поездки весной 1905 года к восточному берегу Земли Виктории. Одновременно они собирались произвести промеры глубин в самой узкой части пролива Симпсона между берегом и островом Эта. Они взяли с собой снаряжения на месяц и поэтому, если считать еще запасы для склада, были здорово нагружены. Расстояние между мысом Крозье и Огчьокту было 100 миль. Лед, державшийся до сих пор плотно у берега, от сильного северного ветра подался, так что открылась достаточная для прохода береговая полынья. Товарищи остались у меня на ночь, чтобы продолжать путь на следующий день вместе со мной, так как я собирался плыть к Каа-аак-ка, своей следующей станции.