Тевсьер на это сказал:
– Поистине, это рыцарь, богатый славой более всех прочих греков. Не знаю, с какого конца приступиться к его делам; сила его такова, что он стоит десятерых, а разум так щедр на вымыслы, что и через огонь провел бы его невредимым. Пожалуй, я расскажу вам самое скромное из его деяний, да и то ему было проще сделать, чем мне будет рассказать.
И начал так:
20. Тевсьер рассказывает о странствиях Улисса
Когда Улисс вместе со всеми своими людьми отплыл от троянского берега, чтобы воротиться к себе в Ахайю, то добрался сначала в Исмар, а потом оттуда во многие другие места, где его встречали кто лучше, кто хуже; и надобно вам знать, что в своем плавании он много терпел от бурь и вихрей, пока не попал на остров к королю Эолу, великому мудрецу и чернокнижнику, и не получил от него в подарок меха с ветрами и наставление, как им пользоваться; после этого дела его пошли лучше, и он плыл и плыл благополучно, пока не прибыл наконец в город Мелигуниду, принадлежавший королю Диору. А как слава его далеко разнеслась за то время, что стояли они под троянскими стенами, король Диор, когда донесли ему, что прибыл в его гавань Улисс, немедля вышел из города ему навстречу, с высокими баронами и сотней рыцарей своей дружины, чтобы принять Улисса как подобает; а когда они встретились на пути, то сошли с коней и поцеловались, и король Диор сопутствовал Улиссу, ведя его в свой город. Когда же они въехали в городские стены, то все рыцари и дамы и все горожане вышли поглядеть на Улисса, такова была его слава, улицы же, по которым он с королем ехал вверх, ко дворцу, все устлали коврами. И король учинил для таковой радости великий пир, где Улисса чествовали, как только было можно, а когда все напировали и насытились, король спросил Улисса, не угодно ли ему поведать о бранях, в которых он бился, ибо-де они в своих краях много слышали и о Гекторе, и о Мемноне в золотых доспехах, и о том, сколь велик был Ахилл и какое изваяние поставлено на его могиле, но не знают, чему верить, а чему нет; всего же лучше, если Улисс расскажет о своих скитаниях, ведь уже не первый год носит его море. Улисс не заставил себя уговаривать и поведал обо всем, что с ним приключилось. Три дня кряду сходились они на пирах, чтобы его слушать.
Среди прочего рассказал он о том, как побывал в земле кебренов, у короля Агамена, и принимали его там не то чтобы любезно, ибо они люди недоверчивые и превыше всего ставящие свое, и хоть они и слыхали, что на той войне за десять лет было совершено столько поразительного, сколько за предыдущие три века не наберется, но им до этого нет дела. Король Агамен слушал рассказы Улисса о том, в какие края его заносило, и вид у него был такой, словно конюх ему сказывает, что его сука ощенилась на конюшне. «Спору нет, – говорит он наконец, – все эти ваши подвиги таковы, что одно удивление, но все-таки есть в них изъян, которого, как по мне, ничем не исправишь». – «Это какой же?» – спрашивает Улисс. «А такой, – говорит король Агамен, – что о них можно только слушать, но нельзя на них посмотреть, а ведь всякому ведомо, что зрение действует на нас куда сильнее слуха, потому люди ценят и уважают его больше, хотя бы им и показывали битву печеными яблоками или другие подобные вещи». Улисс отвечает: «Любезный сир, я рад бы показать вам что-то в этом роде, да, боюсь, не будет случая, вы ведь живете в тишине и мире». Агамен говорит ему, что случай всегда найдется: вот, к примеру, у его соседей есть прекрасная кобыла, которую он не раз хотел купить, но они не отдают ни за какие деньги, ибо это люди гордые и им любезней денег видеть, как у них просят, а они отказывают; он делал и засады, и подкупал работников, но все попусту; а если Улисс так хитер, как о нем сказывают, то умудрится вывести кобылу из стойла. «Любезный сир, – отвечает на то Улисс, – скажите мне, где и как ее стерегут, и ждите меня до третьего дня с той минуты, как я приду к их дверям, а если я не вернусь, значит не так уж я и хитер, как обо мне рассказывают». Король Агамен говорит, что кобыла принадлежит такому-то; днем она пасется посреди его дружины, ночью стоит в дальнем углу его дома, так что все домочадцы лежат между ней и единственной дверью, а четверо лучших слуг – между нею и очагом на отменном ковре: на нем выткано все греческое войско, как оно собирается в боевой порядок, вооружившись богатым и прекрасным оружием и сидя на добрых конях, сильных и резвых, и павийские шлемы блещут на головах, а над ними по ветру веют многоцветные вымпелы, так что дивно на это глядеть; и если Улисс доставит ему ковер вместе с кобылой, он, Агамен, снабдит его корабли всем потребным на месяц, ничего с него не взявши, а кроме того, препроводит его славу дальше, ни в чем не умалив, но многое прибавив. К этому он присовокупляет, что в их краях пойманного вора не задерживают и не выкупают, но немедля карают смертью. Улисс его благодарит и отправляется в путь. Он добирается до дома и находит, что дело обстоит точно так, как он слышал. Когда пришла ночь, благосклонная к его затее, без звезд и темнее некуда, он проделал ножом отверстие возле двери, запустил руку и отпер себе, так бесшумно, как мог. Открыв дверь, он прокрадывается к кобыле и отвязывает ее. Видя, что все четверо спят вповалку на ковре, он привязывает бахрому ковра, длинную и прочную, к кобыльему хвосту и волочет этих четырех прямо через огонь, вон из дверей, и они валятся с ковра оторопелые. Просыпается дом, поднимается крик; все пускаются вслед за искрами, тучей сыплющими от ковра. Но Улисс скоро его утушил, протащив по болоту, так что ковер лишь немного обгорел со стороны греческого лагеря. На третий день он явился к Агамену и отдал ему кобылицу и ковер, и Агамен не нарушил своего слова, но снабдил его суда всем потребным и проводил Улисса с отменными почестями.