Все бывшие за столом у короля Диора выслушали эту повесть с великим удовольствием и сильно порицали короля Агамена за деревенскую его грубость.
21. О том же
У короля Диора была дочь, именем Полимела. Она была весьма красива, бела как снег или цвет луговой; волосы у нее были светлые, как нить сияющего золота, глаза черные, словно у сокола; взор простодушный, без надмения; не было в ней ничего, что не приличествовало бы ее красоте, ибо речи ее были тихи и благоразумны, а по своему обхождению и учтивости она подлинно глядела королевской дочерью. Отец велел ей явиться, чтобы почтить гостя, и она облеклась весьма изящно; ее багряная туника была тонко заткана золотом, а накидка из индийской ткани подбита горностаем; и когда она убралась таким образом, то взяла четырех из своих девиц и велела им идти впереди. Она вышла из своих покоев и предстала отцу, склонив лицо к земле, с видом весьма скромным. И когда ее отец увидел, что она явилась с таким благоприличием, то встретил ее весьма приязненно и усадил подле себя. А когда она увидела Улисса и его сотоварищей, то спросила и осведомилась у своего отца о них, кто они такие и чего ищут в этом краю, и отец поведал ей всю истину, ибо хорошо о том знал. И когда Полимела услышала, что это Улисс, храбрый и мудрый, о котором говорит весь свет, то принялась рассматривать его с великим изумлением, и тотчас Амор похитил ее сердце, ибо несравненный облик Улисса мгновенно покорил ее и одолел, а того паче его рассказы, так что она не могла удержать свое сердце и взоры ее не обращались ни на что другое, но на одного только Улисса.
Когда Полимела поняла, что с ней такое, она пришла в ужас и сказала: «Я пропала; нет человека, который влюбился бы, подобно мне, и вышел, не повредив своей душе или чести; ни разум, ни знания, ни сила, ни доблесть тут нимало не полезны, но только губят того, кто захочет ими воспользоваться, и не приводят в добрую гавань». Она решила не видеть Улисса и не слышать его, но это нисколько ей не помогло, ибо, уйдя от него, она уносила его с собою, и чем дольше оставалась одна в своей спальне, тем сильней горел он в ее сердце и глазах. Если же она решалась пойти к нему и слушать его речи, то находила его среди несметных приключений еще милее, чем прежде, и, словом, куда бы она ни двинулась, все крепче запутывалась в этой сети. Больше всего она страшилась, что кто-нибудь догадается, что с ней творится, и оттого держала себя с гостями так холодно, как только могла, но потом опоминалась и думала, что станут порицать ее за неучтивость и это будет позором для ее отца, отчего пускалась в такие любезности и ласки, какие умела измыслить. Всечасно то просила она у Амора милости, чтобы отступил от нее и охладил ее муки, то принималась молить, чтобы не прогневался, говоря, что будет во всем ему покорна, лишь бы не сделал еще хуже, а правду сказать, и в этих муках была для нее такая великая сладость, что она часто себя корила, что просит пощады не от чистого сердца, иначе бы Амор, любящий кротких, давно ее послушал. Словом, она терпела такие страдания, какие мало кому ведомы.