Между тем Улисс, нагостившись у ее отца, объявил о намерении отправляться в путь, затем что боялся, как бы королевство без него не потерпело какого ущерба. Король Диор, видя его желание, не стал препятствовать, хотя и желал удержать его у себя, но снабдил его всем потребным в дорогу и почтил богатыми дарами.
Когда Полимела услышала, что Улисс уплывает, то наполнилась таким отчаянием, что едва не потеряла разум: только стыд ей помешал, ибо у человека в безумии нет тайн ни перед кем. То она хотела ему признаться, то страшилась этого намерения; но такова была ее стыдливость и осмотрительность, что даже самым доверенным служанкам она не открыла своего сердца. В конце концов она сказала себе: «Он уедет, и никто, по милости Божией, не узнает о моей любви; но я хочу иметь память о нем, словно я попросила и он мне подарил, а потому взойду на его корабль и посмотрю, не найдется ли там для меня подарка». И она собралась, а когда настала ночь, тайком вышла из дворца и направилась к гавани; Амор направлял ее в этой удивительной дерзости и сделал так, что она добралась благополучно и взошла на корабль, никем не встреченная; там она огляделась, сколько было можно, прошла мимо одного и другого, натолкнулась на мех с ветрами и, не зная, что это, сказала себе: «Вот это для меня; возьму его». Она взяла его в руки и ушла, и я вам говорю, что на обратном пути она не встретила никаких препятствий, но воротилась так же, как покинула дом.
Настал день, назначенный к отплытию, и ветер дул попутный; Улисс распрощался с королем Диором, а тот призвал на его стези всяческое благословение; Полимела же не вышла с ним проститься, но затворилась в своей комнате, а когда пришли объявить ей, что Улисс вышел из гавани и уже не видно его парусов, взяла чашу и сказала себе: «Теперь я изопью его вина». И она взяла мех, и открыла его, и выпустила все вихри разом, а они свились и ударили под потолок, а потом потекли по всему дворцу. Посреди лета налетела зимняя буря. Угасли огни, и сделалось темно, как ночью; все сосуды опрокинулись и раскололись; люди, пытаясь бежать не видя куда, то поскальзывались в разлившемся вине, то сшибались со скамьями и сундуками, которые то один ветер, то другой, ухватив и кружа, волокли из комнаты в комнату. Всякий, кого случай привел быть во дворце, жалел, что не умер раньше, когда у него был случай сделать это честным и достойным образом, а погибнет теперь, непонятно по какой вине и на самого себя покинутый; и так как во тьме у них не было ни мужества, ни жалости, они топтали друг друга и получали жалкие и позорные раны.
22. О том же
Наконец ветры высадили дверь и вылетели из дворца. Король Диор велел зажечь огни и пройти по всем комнатам, чтобы привести людей в чувство. Принялись считать урон, и оказалось, что всю утварь и весь скарб, какой находился в королевском дворце, вымело ветром за ворота в город и еще ниже, так что потом подбирали по деревням то одно, то другое; король Диор был в великой досаде, когда приходилось ему отнимать свою кровать у селян, которые возили ее из деревни в деревню и брали деньги за то, чтобы на нее поглядеть, а в его урыльнике посадили наседку; а когда пошел слух, что все это произошло по вине его дочери, которая влюбилась в Улисса и от безрассудной любви украла его мех с вихрями, король так ожесточился, что велел запереть Полимелу в ее покоях, покуда его сердце не уляжется, и приставил к ней крепкую стражу, чтобы не выходило от нее более никакого позора для его имени.
Однажды два рыцаря из королевской дружины, проезжая округой, наткнулись на двух мужиков, попеременно глядевших в зеркало, такое богатое и изящное, что с первого взгляда было ясно, что оно из королевских покоев. Рыцари остановились и спросили: «Что это у вас такое?» – «Это, с позволения сказать, такая вещь, – отвечал один крестьянин, – что вы, господа, верно такой не видывали, вот какая это вещь; к примеру, когда я смотрю на нее, она показывает какого-то человека, а мой кум уверяет, что это я; а когда вот этот, мой кум, смотрит на нее, она тут же показывает другого, и я ему говорю, что это вылитый он, только он не верит; а когда мы смотрим туда вместе, оно показывает тех двоих, о которых я говорю, и еще вон то дерево с вороной, которая сейчас улетела, так что придется вам поверить мне на слово, что она тоже тут была; словом, не знаю, зачем это нужно, но только это такая вещь, что я нипочем с ней не расстанусь». – «А придется, – возразили рыцари, – ибо это вещь королевская и должна быть возвращена». – «Как не так», – отвечал крестьянин. Рыцари соскочили с коней и обнажили кинжалы; мужики завопили; на крик прибежали их односельчане, кто с жердью, кто с тычиной, и так отломали рыцарям ребра, что те насилу оттуда убрались. Назавтра воротились они со своими сотоварищами, и пошла у них такая кроволитная ссора, что не одному отсекли руку и прошибли голову, ибо и мужики остервенились, видя, что теснят их не на шутку, и рыцари бились уже не за зеркало, а за то, чтобы не отступить с великим бесславием.