Тем временем Гермагор, вышед из храма и видя, какая свалка там творится, хотел было незаметно выскользнуть, но ворота были заложены засовами, и при них стояли два ратника. Гермагор крикнул Тевсьеру, что, если хочет отсюда уйти, пусть доберется вон до того большого котла: они приставят его к ограде и перелезут. Ратники услышали его и обернулись. Он схватил копье, прислоненное к стене, и побежал с ним по двору, и вид у него был такой, что воины, которые пустились было за ним, оставили эту затею, ибо одолеть его было бы позором. Тевсьер же, делать нечего, принялся пробиваться к котлу. От козьей ноги уже не много осталось под вражескими мечами, так что ему больше приходилось уворачиваться. Те двое, что стояли у ворот, не могли утерпеть, бросили свое место и пустились вслед сотоварищам на Тевсьера. Гермагор, недалеко отбежавший, украдкой подобрался к воротам, отвалил засов и крикнул Тевсьеру, чтобы бросал котел, бежал сюда. Тевсьер ему отвечал, что теперь уж доберется до котла ради своей чести. Люди, видя редкостное его упрямство, расступились, а он доступил до котла, вымазал ладонь в саже и пустился к воротам, прихватив от котла крышку: от многих ударов она его уберегла. Тем, кто хотел за ним гнаться, товарищи их закричали с бранью, что не для того их сюда отрядили и что надобно им удерживать холм, а не гоняться за одним полоумным; крепко же тут держатся благочестия, если у них такие бешеные из храмов вылетают, как шершни из трубы.
29. Как люди из города глядели на битву Тевсьера
Случилось так, что кит, на котором совершались все упомянутые вещи и многие иные, играл в море, как ему вздумается, и на ту пору вошел в тесный пролив, на берегу которого стоял высокий город, весьма богатый и красивый, со множеством дворцов и башен; на его верху была большая площадь, где рыцари и высокие особы развлекались тавлеями, шахматами и другими приятными играми; в тот час на этой площади обретались во множестве знатные люди города с их конями, ястребами и соколами, борзыми и выжлецами. И когда кит проходил мимо сказанного города, все, кто был на площади, взглянули в его сторону, свистнули о нем и исполнились великого изумления; они оставили свои игры, кто выигрывал и кто проигрывал, и забыли о соколах, но только смотрели, как Тевсьер посреди храмового двора бьется что есть силы с людьми Дороскала, а те зовут своих товарищей на подмогу. Правду сказать, это было редкое зрелище, так что никто из бывших на площади ни за что не согласился бы глядеть в другую сторону.
30. Как дама из города смотрела на Тевсьера и как судила о его поступке
В том городе была дама, благородная и веселая, у которой был возлюбленный, добрый рыцарь, искусный в ратном деле и собой пригожий; она дарила ему всяческую усладу, и они жили в неутолимом наслаждении друг другом. Случилось так, что влюбился в нее без памяти молодой рыцарь, всеми любимый и привечаемый за любезность, щедрость и прямодушие. Он сложил в честь этой дамы множество прекраснейших песен, восхваляя и ее достоинство, и свою к ней любовь; долго он приступался к ней с мольбами, она же со всей учтивостью оборонялась от его домогательств, отчего он приходил в великую печаль и уныние, удаляясь бесед с достойными людьми и проводя безотрадные дни в одиночестве. Она же, слыша о том, весьма его жалела, и от этой жалости мало-помалу поселилось в ней сомнение, верно ли она поступает, удерживая при себе одного и так сурово обходясь с другим. В ее сердце желание и справедливость ежедневно вели жестокую тяжбу, ибо она была сведуща в законах любовных притязаний. Желание говорило, что этот рыцарь так собою хорош и славен, что всякая достойная дама охотно даровала бы ему свою любовь со всеми усладами, какие изобретены матерью Купидонов, а кроме того, истинная любовь, которой давал он столько свидетельств, так возвысит его и украсит, что его добродетели просияют до небес, стоит лишь поощрить его усердие и ободрить его смирение. Справедливость на то отвечала, что ничем не провинился перед нею ее возлюбленный, чтобы дать ему отставку: напротив, он в любви ведет себя так безукоризненно, что любая дама пожелала бы себе такого друга, ибо вернее его, и нежнее, и учтивее никого не сыскать, она и сама это охотно признает; а если она отвергнет его, попраны будут все законы любви, уничтожены все надежды на воздаяние. Коротко сказать, дама слушала их спор, соглашаясь с тем, кто говорил в эту минуту, и равно ненавидя обоих, ибо они без меры ее тяготили.
Однажды они с рыцарем лежали в постели в ее башне, и приближалось утро, когда им надобно было разлучиться; и вышло так, что рыцарь подошел к окну, а в это время кит проходил проливом мимо города, и было прекрасно видно и его самого, и все, что на нем. Рыцарь наполнился великого удивления и сказал даме, чтобы не мешкая подошла к окну, ибо он и хотел бы это ей описать, да не может; она немедля подошла, и они, глядя вместе, увидели и храм Венеры, и то, как на храмовом дворе Тевсьер бьется что есть мочи с врагами, побивая их козьей ногой, валя наземь и нанося им великий урон; подлинно, это было зрелище, которого досадно лишиться. А когда кит ушел и сокрылся из очей, дама спросила рыцаря, что это такое, по его мнению, они видели.