32. Как огонь опустошил храм Венеры
Тевсьер же опрометью сбежал с холма и наткнулся на отряд пешцов, шедших из отдаленных мест на подмогу Вдовьему Замку: они не знали новостей и думали, что осада еще не снята. Видя Тевсьера, который был сильно изранен по груди и рукам, а плечо его разбито дубиной, они спросили, с кем он бьется, а тот отвечал, что Дороскаловы ратники заняли холм, но караулов не держат и во всем ведут себя как люди, ратного дела не смыслящие и ходящие в глупой беспечности, словно во сне, так что если теперь подняться к ним и ударить, то легко выбить их оттуда, не успеют опомниться; а если они очистят храм от неприятеля, то хозяйка замка уж верно их отблагодарит. Пешцы пустились вверх и вошли во двор, не встретив препятствий. Дороскаловы люди поздно встревожились, когда увидели чужие вымпелы у себя во дворе: вошедшие во двор их теснили, и им пришлось отступить к дверям храма. Нападавшие вогнали их внутрь, и учинилась битва в самом храме; а как многие по утренним сумеркам вошли туда с факелами, то от нечаянного огня занялись скамьи и деревянная утварь, стоявшая вдоль стен, потому что бившимся некогда было унимать огонь. Из-за этого росписи, бывшие на стенах и столпах, иные выгорели, а иные закоптились так, что ничего было не разобрать. И вышло так, что, когда дама Вдовьего Замка уже заключила с Дороскалом мир, не столь сильно ее стеснивший, как она боялась, пришли возвестить ей, что Венерин храм выгорел самым плачевным образом и лишился всей своей красы и славы. Дама тотчас отправилась туда. Тевсьер, сильно страдавший от ран, лежал в своей каморке, а сторож за ним ухаживал. Когда она пришла, Тевсьер поднялся, чтобы ей сопутствовать, она же велела одному из своих рыцарей его поддерживать. Они вошли во храм, и дама, увидев, что там было, исполнилась великой печали. Они прошли вдоль стены, а потом остановились у одного столпа, доверху покрытого сажей, и она коснулась его перстами.
– Оденель, – сказала она, – ты помнишь, что было здесь изображено?
– Конечно, госпожа моя, – отвечал тот, – здесь изображалась история Эврипила, короля Оркомена, как он сидит за столом у себя в замке, а жена ему прислуживает: это поистине прекрасная история, лучше многих, и изображена она была с отменным искусством и тонкостью.
– Милый Оденель, – сказала дама, – не мог бы ты мне ее рассказать?
Тевсьер отвечал, что он всегда к ее услугам, и начал так:
33. Тевсьер рассказывает о короле Эврипиле
Эврипил, король Оркомена, привел к Трое пятьдесят кораблей, прекрасно оснащенных и снаряженных. Это был человек отменной доблести, учтивый и мудрый. Когда война кончилась и греки хотели плыть домой, поднялся противный ветер и дул, не переменяясь, многие дни. Когда они увидели, что этой тяготе не будет конца, им взошло на мысль спросить богов, отчего такое наказание; решили отправить за оракулом Эврипила, ибо он человек многоопытный и справится с этим лучше всякого другого. Эврипил со своими людьми поехал к храму Аполлона в Тимбрейской роще, принес великие жертвы и спросил, отчего грекам не дают отплыть. Ответ ему был, что тело Приама по-прежнему лежит там, где его убили, а пока оно не будет погребено как следует, боги не дадут грекам поступать по их желанию. С этим ответом Эврипил пустился в обратный путь, но на дороге расковался у него конь, и он поворотил назад, к кузнице. Кузнец подковал ему коня, а пока Эврипил с ним расплачивался, сказал ему, что тот, кто в этих краях бывает вынужден повернуть с дороги обратно, обыкновенно снова идет к богу и спрашивает его во второй раз, ибо люди здесь думают, что бог что-то еще хочет им сказать. Эврипилу это показалось разумным: он вернулся в храм, снова принес жертвы и, когда пришла пора, сказал, что в прошлый раз спрашивал от имени греков, а теперь спрашивает от своего собственного: есть ли тут что-то, что ему, Эврипилу, надобно знать. Ответ был, что тому, кто погребет тело Приама подле его предков, в Тимбрейской роще, у Аполлонова храма, суждено долгое счастье и безмятежная власть. Эврипил пустился прочь от храма, погруженный в раздумья, не зная, как благоразумно распорядиться этим известием. Он мог бы, никому не говоря, сам погрести Приама, но, когда дело откроется, это навлекло бы на него неприязнь многих, в том числе владык более могущественных, чем он сам, а он не был уверен, что счастье, обещанное оракулом, превозможет деятельную ненависть греков. Посему положил он действовать иначе. Прибыв в греческий стан вечером, он сказал вышедшим ему навстречу, что объявит волю богов поутру на собрании, а сам тою же ночью, пойдя в шатер Агамемнона, открыл тому все услышанное. Агамемнон много его благодарил и обещал услуги его не забыть. Не проронив времени, он пошел к алтарю Юпитера, возле которого до сей поры лежал Приам. Жрец Юпитера сидел над его телом; сперва оплакал его, а потом отгонял от него мух и собак. Агамемнон заговорил с ним ласково, хвалил его верность, угодную вышним богам, и обещал погрести Приама со всею пышностью и честью, какая подобает великому государю; жрец отдал ему тело. Агамемнон снарядил крытую повозку, украсил ее серебром, и золотом, и багряными лентами и запряг парой караковых коней, сильных и статных, покрытых аксамитом и тафтой; тем, кому назначено было ее сопровождать, он велел дуть в свирели и бить в накры. Снарядил он также и простую телегу, уложенную соломой и запряженную худым коньком, которую вывели с крестьянского двора. В нее он велел положить Приама, укрыв его рогожей, а в разубранную повозку – какого-то троянца, которого никто не пришел забрать с поля. Агамемнон послал их к Тимбрейской роще разными дорогами. Между тем рыцари Эврипила, сошедшись ввечеру с людьми Фоаса, короля Толиаса, за беседою проговорились, какие распоряжения их господин привез из храма. О том немедля донесли Фоасу. Догадавшись, что кто-нибудь да пустился уже хоронить Приама, он выслал сильный отряд по большой дороге, наказав им, если подтвердятся его предположения, отбить мертвое тело и сею же ночью погрести у Тимбрейского Аполлона со всем почетом. Его посланцы, нагнав разубранную повозку, еще издалека принялись кричать, чтоб остановились. Те, кто ее сопровождал, выстроились кругом и изготовились к бою. Фоасовы рыцари на них налетели, учинилась жестокая свалка. Между тем люди, сопровождавшие телегу с Приамом, остановились в какой-то деревне напоить коней. Неподалеку стояла телега с навозом, который приготовили вывезти на поле; воротясь к своему делу, в потемках перепутали они телегу и едва не увезли крестьянский навоз, но вовремя спохватились. Фоасовы люди наконец осилили, отогнали неприятеля и завладели повозкой. Покуда схватка их продолжалась, люди, довезшие Приама до Тимбрейской рощи, погребли его при свете факелов в гробнице, которую он сам себе при жизни приготовил. Агамемнон, чтобы выказать свою признательность, подарил Эврипилу многоценный ларец, полученный им при разделе троянской добычи. Ларец был украшен эмалью; изображалось на нем, как Дионис разделывается с кораблем: плющ заплетает уключины, на башнях бродят пьяные рыси, мачта гнется под лозами, гребцы скачут дельфинами по черным волнам. Этот ларец принадлежал троянскому храму Паллады: Кассандра, Приамова дочь, когда ее из храма выволакивали, прокляла ларец, пожелав безумия тому из греков, кто его первым откроет. Эврипил взял ларец и благодарил Агамемнона. Ветер переменился, и греки вышли в море беспреткновенно; бури, застигшие их в Эгейском море, миновали Эврипила; уже в виду родного берега, когда спутники его, хваля милость небес, обновляли старинные обеты, коли найдут все благополучно, он вспомнил о ларце, велел подать его и открыл. Тут же разум его покинул.