– И все на том? – спрашивает крестьянин.
– Все, – говорит купец.
– А как же вдова и виноградник? – спрашивает крестьянин.
– Некоторые сказывают, – говорит купец, – что поутру эшевены, за ночь поседелые, явились в присутствие и повинились в том, что по наущению прево свидетельствовали ложно, а на вопрос, отчего им вздумалось на себя донести, отвечали, что ночью приходило к ним такое, что пусть уж лучше их повесят, чем видеть это еще раз. Я, однако, не думаю, что мертвецу была охота этим заниматься: они ведь люди мстительные и о родных не думают, а этот конец присочинили те, кому нравится, чтобы всем досталось по заслугам. Ну как, напугал я тебя?
– Самую малость, – отвечает крестьянин. – Я напугался было, когда подумал, что этот человек заартачится и покойник ни гроша из него не выжмет сверх полученного; правду сказать, на месте покупателя я бы так и сделал, учитывая, как бестолково тот расписывал свой виноградник; надобно было говорить, что он на южной стороне холма, не очень крутого, и река не слишком далеко, да похвалить бочара, у которого покупают они бочки, и прибавить, что вино у них никогда летом не портится; если бы он так повел дело, люди постоянно приходили бы к нему что-нибудь купить.
50. Теперь пугает его гостинник
Тут гостинник говорит, что он давно держит постоялый двор и уж чего-чего, а поводов бояться нажил достаточно, так что теперь намерен попытать счастья в рассказах. Все желают ему доброго пути и готовятся слушать, а он начинает так:
– Мельник спит и видит сон. Будто стоит возле него человек с тремя мешками и говорит: «Ну что, обвесил сегодня крестьянина?» – «Обвесил», – соглашается мельник. «Да еще и смолол прошлогоднее лежалое, а ему всучил, как будто его?» – «Так и было», – говорит мельник. «К тому же и за помол взял вдвое?» – «Взял, отчего бы не взять», – говорит мельник, а сам удивляется, как это он незнакомому человеку признается в таких вещах, которые от себя самого скрывает. «Ну что тут сделаешь, открывай мешки», – говорит ему человек. Мельник послушался. Опорожнил первый мешок: вышли из него жучки, и плесень, и мыши. «Открывай второй», – велит человек. Мельник выворачивает мешок: выходит из него огонь. «Открывай последний», – говорит человек. Видит мельник, что дело его плохо, ну и прижал пальцем горловину, так что мешок открылся не весь. Что-то из него вышло, но по пробуждении он не мог вспомнить. «Все это, что ты вытряхнул из мешков, – говорит ему человек, – придет и будет казнить тебя, потому что ты живешь грехами и не думаешь отступаться; но так как ты был осмотрителен и открыл последний мешок не на всю ширину, то, что в нем было, не поразит тебя, как следовало бы, а лишь слегка тронет. На этом прощай». Тут он исчез, и мельник пробудился. Никому он не поведал своего сна, а стал жить, как раньше. Через неделю вечером лежат они с женой в постели, а за дверью беготня и тихие голоса: «Он тут, и мы тут». Назавтра нападает на его мельницу жучок, какого никогда не было. Все им кипело, ничем не выведешь. Он пожрал все, что мог, и пропал. «Ну, это горе еще не великое», – думает мельник. Деньги-то у него были. Вскоре нападают на его мельницу мыши, такой потоп мышей, какого никто не видал. Всюду они, даже из супружеской постели вечером их выметают. Мельник кривится, да живет. Пожрали что могли и пропали. Оставшееся от мышей подъела плесень. Кое-как поправил он свои дела и живет дальше, никому ничего не сказав. Вечером лежат они с женой в постели, а за дверью беготня и тихие голоса: «Он тут, и я тут». Поутру случился у него на мельнице пожар: жернова были слишком тесно пригнаны. Выгорела мельница, а мельник стоит среди дымящихся обломков и думает только об одном: что же было в третьем мешке. Отстроил мельницу, сменил жернова и живет дальше, только одна мысль его изводит. Вечером лежит он в постели с женой и спрашивает ее: «Что худого может выйти из мешка?» Она называет одно, другое, но он уже все это повидал. И вдруг она задумывается и говорит: «А еще Назаза». – «Это что такое?» – спрашивает он в удивлении. «Бабушка моя, – говорит ему жена, – когда нас в детстве не удавалось угомонить, приносила мешок и говорила, что сейчас выйдет Назаза и съест нас всех». – «И что, видали ли вы ее?» – спрашивает развеселившийся мельник. «Нет, – отвечает жена, – потому что дальше уж никто не озорничал». Тем разговор и кончился. Ночью стук в дверь. Жена подходит к двери и спрашивает, кто там, а за дверью только такой шорох, словно там сухой горох пересыпают. Мельник кричит из кровати: «Не пускай, не пускай ее!» Но жена отперла дверь и выглянула: за дверью темно и никого нет. Поворачивается она к мельнику, хочет сказать, что, верно, слуги проказят, а мельник сидит посреди кровати мертвый, лицо полно таким ужасом, какого людям никогда не показывают, а на щеке длинная ссадина, словно по ней ногтем кто провел.