56. Как Дороскал кончил свою ловитву
В один прекрасный день Дороскал поутру вышел из своего шатра и увидел, что вода ушла и дороги открылись. Он тотчас приказал всем собираться. Тело Пинаделя застряло на высоком вязе; он отрядил людей, чтобы его сняли. К полудню дороги на хорошем ветре подсохли, и люди Дороскала поднялись с места. Дороскал направился в те места, где, по донесениям, все кишело триллириями. По приходе в деревню он услышал от крестьян, что звери ушли с водой, ни одного не видать; давно такого не было. Он стал на ночлег и разослал людей по окрестностям. Вечер провел он в обществе избранных рыцарей, Годелес потешал их своими побасками. Назавтра посланцы его один за другим вернулись с объявлением, что триллирии пропали отовсюду. Дороскал задумался, лицо его омрачилось. Годелес открыл было рот, но стоявшие рядом рыцари его остерегли, чтоб не вмешивался с прибаутками, если не хочет худа на свою голову. Наконец Дороскал вымолвил, что «не дал Бог леса – топору не в укор», и распорядился, чтобы собирались домой. Пинаделя везли за собой на подводе.
57. Как Тевсьер пришел в заколдованный замок
Теперь надо сказать о Тевсьере, что было с ним. Когда Дороскал и его люди оказались в тумане, Тевсьер отстал и отбился от них, а Гермагор за ним увязался. Они выбрались на тропу, вышли из лесу и увидели реку, а к тому времени уже начало светать. Вот подъезжают они к реке и видят у берега лодку, в которой дремлет старик. Тевсьер его приветствует и спрашивает, не проходила ли здесь великая туча рыцарей, пустившихся на охоту. Старик говорит, что никого не видал, «но если они и были тут, то непременно переправились на тот берег, к замку, ибо ни для чего другого люди сюда не приходят».
Тевсьер спрашивает, что в этом замке такого привлекательного.
– Сам я там не бывал, так что не скажу в подробностях, – говорит старик, – но если вы меня спрашиваете, то всего удивительнее в нем, что расспросить о нем некого, ибо люди, которые туда идут, уже не выходят; смотрите сами, надо ли вам туда.
– Я думаю, наших сотоварищей там нет, – говорит Гермагор. – Что им там делать? В этих местах и рыбы хорошей не наловишь. Поедем поищем их где-нибудь еще.
Тевсьер отвечает, что ему до смерти любопытно поглядеть на замок, так что пусть их перевезет. Старик отвечает, что переправит их с одним условием: если выберутся, пусть на обратном пути расскажут ему, что там и как. Тевсьер ему это обещал. Они расседлали коней, пустили их пастись и сели в лодку. Гермагор все оглядывался и расхваливал берег, который они покидают: другого такого, по его словам, на свете нет.
Они переплыли реку, и вскоре перед ними открылся замок с высокими стенами и прекрасными толстыми башнями. Таков он был, что не взять его никакой осадой. Добрались они до ворот и стали перед ними в ожидании, что будут их допрашивать, кто они таковы и зачем пришли; но ворота отперты, никто их не окликнул. Входят они во двор, не встречая помехи, оглядываются и не видят ни одной живой души.
– Напрасно мы сюда пришли, – говорит Гермагор. – Куда подевались все здешние обитатели? Давай уйдем, покуда целы.
Тевсьер говорит, что они не все еще осмотрели, а Гермагор ему отвечает, что точно так, сдается ему, говорили те, кто приходил сюда до них.
За этим разговором они доходят до выкрашенной лазурью стены, ограждающей сад. Она усажена бронзовыми птицами, подобных которым нигде не видано: когда дует ветер, эти птицы выводят прекрасную трель, наполняющую весь замковый двор. Ни славка, ни зарянка, ни скворец, ни соловей не поют так сладко.
– Удивительное дело, – говорит Гермагор, – я чувствую, как сердце мое чудесным образом успокаивается, хотя этот проклятый замок нимало не выглядит безопасным местом. Кажется мне, эти птицы так искусно сделаны, что их песня внушает покой всякому, кто ее слышит. Заберу-ка я себе одну.
Он влез на стену, отломил одну птицу, сунул ее за пазуху и спрыгнул обратно.
Они исходили весь замок, снизу доверху, и никого не встретили. Гермагор все домогался от Тевсьера благоразумия, а тот сказал, что они здесь переночуют и утром уйдут. Он нашел в какой-то спальне копченого зайца; они поужинали и расположились спать. Гермагор простился с Тевсьером, говоря, что не рассчитывает уцелеть до утра, а потом принялся перечислять свои прежние грехи, прибавляя к каждому, что очень об этом сожалеет. Тевсьер сказал ему, пусть прекратит: он словно хозяин вертепа, разговаривающий за всех на разные голоса. Напоследок Гермагор приволок с кухни несколько медных кастрюль и кувшинов и расставил на подходе к своей лавке, чтобы, если кто захочет в темноте к нему подкрасться, выдал себя грохотом. Тут они улеглись по лавкам и уснули.