Не успел тот ответить, как нагнали они человека с подводой. Тевсьер спрашивает его, что и куда он везет.
– Еду я, любезные господа, в здешний замок, – отвечает возчик, – а везу полную подводу прекрасной чемерицы и рассчитываю с выгодой ее продать. Дед мой, отец мой возили туда чемерицу, там охотно ее берут и не торгуются.
– Да благословит небо ваш промысел! – восклицает врач. – Я вижу, мое искусство будет в этом замке обеспечено всеми нужными средствами, ибо с тех пор, как дознано, что молоко коз, питавшихся чемерицей, помогает людям, страдающим от безумия, нет средства лучше для лечения меланхолии, то есть расстройства воображения, а ведь все эти люди, о которых я вам говорил, от вседневных тревог и обманутых надежд рано или поздно ввергаются в меланхолическое расстройство, принимая свои грезы за истину. Но если соблюдать все правила медицинского искусства, то есть хранить чемерицу в темном сосуде, больному не давать гулять и пить вина и многое другое, то можно твердо рассчитывать, что человек, принимающий чемерицу, избавится от страха и уныния и отрезвится от дурачеств, совершаемых под влиянием сих последних.
– Это лечение, о котором вы говорите, – спрашивает первый, – не отобьет ли у них вкус к прекрасным и изящным историям, до которых прежде они были так охочи?
– Моя забота, – говорит врач, – исцелить их разум, а не надзирать, как они его употребляют; а если назавтра они пойдут пить к тем же ключам, к каким прежде хаживали, мне останется утешаться тем соображением, что, будь они благоразумны, я бы раскаялся в своей науке.
За этими разговорами подъезжают они к замку и видят на башнях его веющие вымпелы, а на воротах стражу. Тевсьер приветствует их и спрашивает, где они были вчера.
– Там же, где и третьего дня, – отвечают ему, – стояли здесь и стерегли ворота; а если ты пришел торговать пустыми разговорами, то здесь и своих довольно.
С этим Тевсьер отошел от ворот.
– Что тут случилось? – спрашивает Гермагор.
– Похоже, кто-то расколдовал этот замок, – отвечает Тевсьер. – Пойдем-ка мы с тобой восвояси.
С этими словами он оборачивается к тем троим, с которыми они приехали, и прощается с ними, советуя впредь держаться вместе и не ссориться, ибо никто не обеспечит им такого дохода, какой сами они друг другу промыслят.
62. Как Мадор разминулся с Дороскалом
Мадор же, оставя подводу на попечение замковых слуг, спешно выехал навстречу Дороскалу с намерением объявить о своих приключениях, чтобы Дороскал готов был к тому, что его ждет в замке. Были две дороги, ведшие к замку: одна низом, по болотистому краю, более короткая; другая, длиннее, по склону холма. Мадор рассудил, что Дороскалу захочется попасть домой быстрее, и пустился нижней дорогой. Дороскал же шел по холму, и они разминулись. Мадор поднял голову и увидел на холме уходящие тылы его дружины, а над ними веющее знамя. На знамени был морской лев, принадлежащий Дороскалу, но Мадор глядел против солнца, и ему показались там два окуня, повернутые друг к другу хребтами.
– Это сир Тарквин, – сказал Мадор, – видно, он опоздал к охоте и теперь идет к нам в гости. Напрасно мы его ждали.
Он поехал дальше и еще довольно времени потратил в пустых разъездах, прежде чем заподозрил свою ошибку. Он дал коню шпоры и поскакал обратно, а когда воротился в замок, застал Дороскала, стоящего среди двора пред двумя бочками с рассолом, в котором были голова и хвост триллирия, а Федон, вышед из толпы, объявлял Дороскалу, что они тщательно сохранили все, им присланное, и почтительно просил его сказать, сколь велик был этот зверь, чтобы те, кому не довелось его видеть, ясно представили, сколь трудным делом было лишить его жизни. Видя и слыша это, Мадор сказал:
– Эти окуни дорого мне станут.
Пока Дороскал глядел на бочки и медлил с ответом, вмешался рыцарь Годелес с его обычной живостью и сказал:
– Господа мои, позвольте мне помочь. Я видел этого зверя, сначала живого, а потом убитого, своими глазами, как любого из вас, а может, и лучше, и, не соврав, скажу, что длиной он был от того амбара, что набит наловленными мухами, до самого вяза, с которого снимали утопленника.
Дороскал же в таком был смущении, что ответил только:
– Ну нет, до вяза бы он никак не достал.
63. О чем говорили на пиру и как Тевсьер ввязался в разговор
Когда же все нагляделись на голову триллирия в рассоле, начался большой пир. А когда утолили голод, зашла речь о том, по каким краям они ходили, и рыцари наперерыв стали говорить, что в тех местах все не как у людей, заяц за собаками гонится; по всему видно, что на них лежит чье-то колдовство. Дороскал слушал всех и никого не прерывал. Тут вспомнили о замке, господствовавшем над тамошней областью, и принялись вспоминать, какие слухи ходят о его хозяине: верней верного, это его рук дело, что не задалась у них ловитва, «а надо было нам наведаться к нему и учтиво просить, чтобы впредь от таких затей отстал».